» » Мужчина в юбке 2

Мужчина в юбке 2

- Это же твой папа. Не бойся, папа тебя любит.
Трёхлетняя малышка доверчиво смотрела на «девушку». Надо сказать, что в последние два месяца мать постоянно поручала младшую сестру «племяннице», и та очень много времени проводила с Робертом, всерьёз, привязавшись к нему. Да и Роберт начал испытывать к ребёнку странную нежность.
- Ну, малышка, иди к папе. Не бойся, я здесь, - шепнул Роберт на ушко девочке и, мимолётно прижавшись губами к детской щёчке, лёгким шлепком направил её к отцу.
На этот раз, ребёнок позволил взять себя на руки.
- Подёргай папу за усы, - предложил Роберт.
Девочка посмотрела на отца, и он попытался добродушно улыбнуться. Детские пальчики робко потянули за отцовские усы. Понравилось. Пальчики схватили сильнее, в ход пошла и вторая рука.
- Хватит, Кэт. Папе больно, иди ко мне.
Отец спустил дочку на землю, та подбежала к Роберту и схватилась за протянутую руку. Затем, они пошли к ступеням крыльца. Отец, в полной прострации, смотрел, как его сын, одной рукой привычно подобрав юбки, ведёт сестрёнку. Более всего он походил… на молодую маму.


Через месяц после приезда, под аплодисменты многочисленных гостей, возбуждённый жених надел на палец Роберта кольцо невесты.
Полное погружение в женскую жизнь уже серьёзнейшим образом сказалось на Роберте. Наверное, и шаманское зельё внесло свой вклад, да и слова Сьюзен «Хозяин никогда не ошибается» тоже оказались пророческими. Так или иначе, Роберт уже не пытался сопротивляться миру корсетов, кружев и шелков. Его дни были как две капли похожи на дни любой другой юной леди их круга. Сначала одевание в дневной туалет, если он остаётся дома, занимаясь рукодельем, сестрёнкой, либо принимая подружек, таких же юных девиц, как и он сам (или сама?). Или прогулочный либо визитный, если его куда-то везут, затем переодевание в вечерний в одном из трёх вариантов: обеденный, бальный, оперный. Затем, Роберта опять везут в сопровождении родителей и, нередко, жениха, в оперу, или в театр, или на бал, или на обед в каком-то доме. В коротких промежутках – вышивка или другое рукоделье, любовные романы или дамские журналы. Эта бездумная жизнь совершенно заматывала, не оставляя времени ни на что. Роберту уже, временами, казалось, что в его украшенной цветами головке не осталось ничего, кроме разговоров о лентах и кружевах, вздыханий подружек о молодых красавцах, о женихах и тому подобных предметов, целиком заполнявших духовную жизнь тогдашних девиц из общества.
И, что самое странное, эта бездумная беззаботная жизнь переставала его тяготить! Живи, порхая, как беззаботный мотылёк, поручив все заботы о себе другим, и наслаждайся радостями жизни.
Отец и братья озадаченно рассматривали юную леди, в которую стремительно превращался младший отпрыск их семьи. С одной стороны, они были поражены происходящим, но с другой… Хотя они и были, по сути, бесполезными паразитами, живущими на капитал, нажитый предками, но, всё-таки, при виде Роберта испытывали чувство, слегка напоминающее стыд за себя. Ведь, это именно ради спасения их паразитического образа жизни, Роберт был обречён на юбки.
Но, как водится у этой категории людей, они быстро нашли себе оправдание: «Должно быть, Роберт всегда был в душе бабой, вот и стал бабой в жизни. Так ему и надо».

Очнулся он из этого забытья накануне свадьбы. Подойдя к своей девичьей кровати, Роберт, вдруг, осознал, что спит на ней в последний раз. Что следующую ночь он проведёт в другом доме, в другой кровати и С МУЖЕМ.
Как могло это случиться? Что делать? Роберт подошёл к окну и поднял створку. За окном была свобода. Трудная, жестокая, но свобода. Если выбраться в окно, если удрать из родительского дома, если… На глазах Роберта выступили слёзы. Зачем, зачем он вернулся тогда домой? Может, может, он смог бы? Если бы он продержался ещё одну неделю, ещё месяц. Может, он смог бы найти нормальную работу, хотя бы, чертёжником у какого-нибудь инженера или учеником в мастерской у механика. Может, он смог бы стать мужчиной? А сейчас, сейчас уже поздно. Даже, если бы Роберт решился и убежал сейчас, единственное место, где он смог бы найти приют – «заведение». Ни один инженер не возьмёт в помощники мальчика с бюстом и талией, как у девицы. ПОЗДНО!
Утром, Мэри обнаружила дочь с распухшими от слёз глазами.
- Ну что ты, моя девочка. Зачем плакать? Сегодня твой главный день.
- Мама, - заныл Роберт. – Я не хочу-у-у. Я бо-ю-ю-юсь.
- Не бойся, девочка.
- Я не де-е-евочка, - продолжал нытьё Роберт.
- Вставай, не девочка, пора собираться, - уговаривала Роберта мать.
- Мама, пожалуйста, не на-а-адо, - ныл сын, ставший дочерью.
В конце-концов, это нытьё надоело матери. Она выволокла дочь из постели и заявила:
- Или ты прекращаешь нытьё и начинаешь собираться, или… я тебя выкину из дома прямо сейчас, и иди куда хочешь. Ты сама сделала выбор.
Роберт всхлипывал, понимая полную бесполезность сопротивления. Да. Это он прошлым летом САМ сделал выбор, и обратной дороги уже нет.
Дальнейшее происходило, как в тумане. Иногда, Роберт выныривал из него, обнаруживая себя то сидящим в карете и едущим с отцом в церковь, то идущим по проходу с букетом невесты в руках, то стоящим у алтаря. Вдруг, он услышал роковые слова:
- Объявляю вас мужем и женой. Жених может поцеловать невесту.
Цепкие руки старикашки развернули Роберта, фата взлетела вверх, и губы нетерпеливого мужа впились в губы жены.
Дальнейшее Роберт осознавал плохо. Он чувствовал себя марионеткой, управляемой кукловодом и не имеющей собственной воли.
Снова он очнулся уже в доме мужа, на широкой супружеской кровати. Он был раздет, руки мужа больно мяли его груди, губы покрывали слюной лицо и шею. Затем, он был перевёрнут, поставлен на четвереньки, и в его анальное отверстие вошли смазанные жиром пальцы. «Всё!» - подумал он.
Но, молодожён столкнулся, вдруг, с серьёзной проблемой. У изрядно потасканного жизнью старичка, как это говорится, «гнулся и мнулся». Как он ни пыхтел, как ни тужился, девственная крепость не поддавалась его усилиям. Тогда он потребовал от Роберта поработать руками и, наконец, успокоился. Старичку, как оказалось, было достаточно малого.
Так девственная попка Роберта была временно спасена, но всё равно, у него осталось ощущение чего-то унизительного, грязного, противного, мерзкого.

Прошло три года. Три долгих года Роберт числился «женой» старикашки-пердуна, как он мысленно называл «мужа». Старичок так и не получил желаемого – Роберт уже на вторую ночь категорически отказался служить его постельной утехой и забаррикадировался в отдельной спальне.
- Да как ты смеешь, мерзкая тварь! - возмущался за дверью молодожён. – Я такие деньги на тебя потратил!
- Забей свои деньги в свою вонючую задницу! – отвечал из-за двери Роберт. – Не нравиться, в суд подай!
- Я тебя заставлю! – орал «муж».
- Попробуй только, я твои яйца отрежу! – обещала «жена».
Поскандалив, разочарованный муж удалился заниматься онанизмом.
В результате, стороны остались при своих. Старичок был жутко раздосадован, потратив кучу денег и оставшись в полных дураках. Когда он побежал жаловаться родителям Роберта, то сочувствия не встретил.
- Дорогой зять, - заявила ему Мэри. – Я не понимаю, чего вы хотите от нас? Мы свою часть договорённости выполнили полностью, и в ваши внутренние семейные дела вмешиваться не собираемся. Если муж не в состоянии вразумить свою жену, значит, он этого заслуживает.
Банкир только заскрипел зубами в бессильной злобе.
- И ещё. Зарубите себе на носу. Если с моей девочки упадёт хоть волос, я тебе сама… кое-что отрежу, - очень решительно добавила мамаша.
В результате, получилась достаточно стандартная в верхах тогдашнего общества семья, где муж и жена всегда спали в разных спальнях, отдельно друг от друга, и не имели никаких общих интересов. Всё как у многих. Муж, жена, любовник. Отличие от стандарта было в том, что любовники были у мужа.
Правда, приличия соблюдать требовалось, и Роберт регулярно выезжал с «мужем» то в театр, то в ресторан, то ещё куда. Иногда приходилось быть хозяйкой дома и принимать довольно многочисленных гостей. Но и тут у Роберта то и дело «болела голова».
Больше всего Роберта угнетала полная бессмысленность существования. День тянулся за днём, неделя за неделей. Всегда одно и тоже: наряжание и верчение перед зеркалом, бессмысленная болтовня с приятельницами, сопровождение «пердуна» куда-нибудь. Роберт ощущал себя участником затянувшегося маскарада. Его приятельницы (в конце концов, требовалось Роберту общение) искали интерес в жизни по-разному. Были такие, что искренне любили мужей, были такие, что меняли любовников чаще, чем перчатки, некоторые всей душой погружались в заботы о детях. И, конечно, все они обожали наряды. Ничего этого у Роберта не было.
Наряжаться? Зачем? Кто это оценит? Пердун?
Любовники? Дети? Бред!
Впрочем, про детей было не совсем верно. Мать, по-прежнему, регулярно спихивала на него сестрёнку. То, у неё голова болит, то, надо уехать, то ещё что. Практически половину времени Кэт проводила в доме Роберта, где у неё даже была своя комната. Чтобы убить время, Роберт подолгу играл с сестрёнкой и возил её на детскую площадку в Центральный парк.
Да и с нарядами было не совсем так. Чтобы хоть чем-то заняться, Роберт начал пробовать шить и, надо сказать, оказался неплохим модельером с хорошим вкусом. Во всяком случае, многие приятельницы просили его помочь с выбором нарядов, а то и с шитьём платьев. Никогда в прежней жизни Роберт не мог даже мечтать, что увидит столько почти обнажённых холёных тел молодых женщин, чьё единственное занятие в жизни было – быть красивыми для своих мужчин. Вот только, теперь это его совсем не радовало.
Но это были лишь способы убить время. Единственный смысл жизни придавало ожидание освобождения. Овдовев, можно было попытаться снова стать мужчиной. Но и здесь была полная неясность. Что он будет делать, надев штаны и обрезав волосы? Чем он займётся?
Так, медленно и тягуче, тянулась его жизнь.

- Привет, подруга, - раздалось за спиной Роберта, отошедшего в боковую залу во время очередной нудной светской тусовки, куда его привёз муж.
Медленно, очень медленно, Роберт повернулся. Это была она – Сьюзен, собственной персоной. Роберт, растерянно, уставился на неё, не в силах произнести ни слова. Сьюзен истолковала его молчание по-своему.
- Всё понятно. Извините. Не буду вас больше беспокоить, - сказала она и повернулась, чтобы уйти.
- Сьюзи, не уходи. Я…
- Что? – спросила, по-прежнему стоя спиной, Сьюзен.
- Просто, это так неожиданно. Я не хотела тебя обидеть.
- Ну тогда ладно, подруга, - улыбнулась Сьюзен, возвращаясь. – Прощаю.
- Как ты здесь?
- Я уже год замужем. Но мы жили в Чикаго, а теперь мужу, в связи с делами, пришлось переехать сюда. Так что, если ты не против, можем быть подругами. Мы с тобой особенные девочки, и у нас найдутся свои особенные девичьи секреты.
- Я так рада. Сьюзен, ты не представляешь, как я тебе рада!
«Девочки» присели на диван.
- Извини. Но, как теперь тебя зовут?
- Бетти.
- Как я угадала! Прости, Бетти. Мне надо возвращаться к мужу. Он мной здесь ещё не нахвастался, и я еле оторвалась на минутку, увидев тебя. Давай, завтра днём встретимся.
- Приезжай прямо ко мне. Мужа дома не будет. Адрес запомнишь?
- Конечно. Часика в два.
- Хорошо, я буду ждать.
Сьюзен поцеловала Роберта в щёку и встала.
- Тебе очень идёт это платье. Я же говорила, что хозяин не ошибается. Только, глаза у тебя грустные. Ничего подруга, исправим.
Роберт молча смотрел в спину уходящей Сьюзен. В душе было предчувствие больших изменений.
Мужчина в юбке 2

Всё утро следующего дня Роберт изнывал от нетерпения. Наконец-то, у него появится подруга, с которой можно будет говорить откровенно, ничего не скрывая. Даже с матерью, с которой Роберт стал очень близок за эти годы, полной откровенности не получалось – всё-таки женщина и мужчина, даже совершенно феминизированный, никогда не поймут друг друга полностью.
Роберт, как раз, вернулся с сестрёнкой с прогулки, когда появилась Сьюзен.
- Привет, подруга, - поцеловала Сьюзен щёку Роберта. – А кто это у нас такие красивенькие?
- Я Кэт, - ответила сестрёнка.
- А я тётя Сьюзен, - представилась та.
- А вы красивая.
- Спасибо, Кэт. Ты тоже красивая.
- Я буду такой же красивой, как тётя Бэт. И как вы. Только… - сестрёнка лукаво посмотрела на Роберта. – Я не буду жениться на старике.
Отправив Кэт с няней обедать и спать, Роберт провёл Сьюзен в свои комнаты.
- А у тебя тут мило, - одобрила Сьюзен. – только гардины я бы другие повесила. Ну, рассказывай, подруга. Похоже, живёшь ты не очень весело.
- Да что обо мне. Лучше ты расскажи.
- По мне всё и так видно. Нахвастаюсь ещё, успеешь.
Действительно, по Сьюзен было видно, что она абсолютно довольна жизнью.
- Да уж, - задумчиво проговорила Сьюзен, выслушав повесть о злоключениях Роберта. – Совсем ты в меланхолию ударилась. А молодость не вечна. Лечить тебя надо.
- Чем?
- Любовником.
- Б-р-р. Какой ещё любовник?
- Молодой, красивый, у которого ничего не мнётся и не гнётся.
- Не хочу я никакого любовника.
- А кого хочешь? Может, любовницу? Тоже можно устроить, - без малейшего смущения предложила Сьюзен.
Мужчина в юбке 2

Сьюзен сидела в экипаже вёзшем её домой и думала о Бетти. Надо спасать подругу, а то совсем от тоски захиреет. Вот ещё выдумала, заявляет: «Как пердун помрёт, скину эти юбки и уеду, куда глаза глядят». Нет, подруга, не выйдет! С такой талией и губами, созданными для поцелуев, снова напяливать эти противные сюртуки? Хозяин не ошибается! Решено, надо свести её с мужчиной.

По аллее Центрального парка торопливой походкой шёл статный молодой мужчина лет двадцати пяти. Где тут детская площадка? Наконец, он услышал из-за деревьев детский смех и звонкие детские голоса. Мужчина подошёл поближе и, осторожно, из-за деревьев, оглянулся. На большой площадке с песочницами, качелями и ещё какими-то сооружениями копошилось несколько десятков малолетних отпрысков богатых семей. Вокруг, на скамейках, группами сидели гувернантки и няньки, наблюдая за питомцами и судача между собой. А на отдельной скамейке в самом дальнем углу площадки сидела она. Та, ради которой мужчина сюда пришёл.
Он впервые увидел её на вечере в одном почтенном городском семействе. Она сидела на диване вместе с женой знакомого ему бизнесмена, недавно переехавшего из Чикаго, и о чём-то говорила. Вдруг, будто почувствовав взгляд, она повернула голову и встретилась с ним взглядом. Мужчину, словно, пронзило током. Этот печальный взгляд самых прекрасных на свете глаз, опушенных длинными тёмными ресницами. Кто она? Чья она? Какого счастливца она целует своими губами? Чьи руки снимают с неё платье?
Несколько секунд они смотрели в глаза друг другу, потом, она опустила свою прекрасную головку и отвернулась к подруге.
Через два дня он был на обеде как раз у чикагского бизнесмена. Когда Чарльз представлялся его жене, красивой и милой блондинке Сьюзен, та, с каким-то странным интересом, оглядела его с ног до головы. И позже, во время обеда, он то и дело ощущал на себе её заинтересованный взгляд. После обеда, когда гости собрались в одной из комнат вокруг фортепьяно, Сьюзен попросила:
- Не могли бы вы уделить мне немного времени.
Мужчина оглянулся на её мужа.
- Не волнуйтесь. Муж не против, если мы чуть-чуть посекретничаем.
Скоро они сидели на диване в маленькой гостиной.
- Третьего дня я заметила, как вы рассматривали мою подругу.
- Извините меня ради бога. Если ваша подруга посчитала себя оскорблённой, я готов…
- Стоп, - остановила Сьюзен Чарльза. – Я не думаю, что вы её оскорбили. Я о другом. Она вам нравится?
- В каком смысле?
- Чарльз. Я спрашиваю серьёзно, потому, что очень заинтересована в ней. Она – моя главная подруга. Она замужем, но неудачно. Её муж богат, и ему шестьдесят пять лет. Ну, вы понимаете, как это бывает. Юная красавица без приданого и богатый старичок, пускающий слюни на молоденьких девиц.
Чарльз слушал. Почему-то, некоторый цинизм, звучащий в словах этой красивой женщины не отталкивал.
- Между ней и мужем ничего нет. Она очень несчастна. И, скажу вам прямо – мне кажется, вы подходите друг другу.
- У меня ощущение…
- Что я занимаюсь сводничеством, - продолжила Сьюзен. – Да. Вы правы.
- Но ваша подруга замужем.
- А вы думаете, что замужней женщине не хочется любви? И, между прочим, когда она овдовеет, за ней будет несколько миллионов.
- Но…
- Когда она овдовеет, за ней начнут охотиться десятки мужчин. Но, если вы завоюете её сердце сейчас, она без колебаний отдаст себя и своё состояние вам. Я её знаю, вы не найдёте более верной и преданной жены. И, не забывайте – миллионы.
Чарльз, растерянно, молчал.
- Её зовут Элизабет. Всю следующую неделю она будет водить свою шестилетнюю родственницу на детскую площадку в Центральный парк. Обычно – где-то между двенадцатью и двумя пополудни. И, не пробуйте применять избитые комплименты. Она на это не купится. - Сьюзен встала. - Вот что я хотела сказать. Проводите, пожалуйста, даму к общей компании.
Мужчина в юбке 2

Роберт сидел на скамейке и, с улыбкой, наблюдал за вознёй сестрёнки. В этот раз Кэт притащила с собой огромную куклу, одетую в настоящее бальное платье, и теперь половина девочек сгрудилась вокруг неё.
- Извините меня, пожалуйста, - раздался мужской голос.
Роберт оглянулся и увидел представительного, статного мужчину, стоящего перед ним. Что-то в нём показалось знакомым.
- Неделю назад я был на вечере у … и видел вас там. Я понимаю, что не представлен, и не сочтите моё поведение за дёрзость. Просто, сегодня такая хорошая погода, я прогуливаюсь, и, вдруг, увидел вас. Ещё раз, не сочтите…
Роберт уже узнал мужчину. Это с ним он встретился взглядом на том вечере, и, почему-то, его сердце забилось в стянутой корсетом груди так, будто хотело выскочить наружу. Вот и сейчас снова. Впрочем, почему он не может познакомиться и поговорить с мужчиной? Что за глупые предрассудки!
- Не стоит извиняться, - мягко остановил Роберт поток слов и протянул руку. – Элизабет.
Мужчина галантно поцеловал самые кончики пальцев, обтянутых перчаткой. Лёгкий аромат духов приятно ударил Чарльзу в нос. Он представился.
- Чарльз. Вы разрешите мне присесть?
- Конечно. Надеюсь, это меня не скомпрометирует? – пошутил Роберт.
- Вы с ребёнком? – спросил Чарльз.
- У меня нет детей. Я здесь со своей родственницей. Она дочка той женщины, которую я называю «мамой».
- Значит, она не вам «мама».
- Нет. Я сирота. Она моя дальняя родственница.
- Вы, я полагаю, замужем?
- Вы наблюдательны. Между прочим, я верна мужу. Так что, если вы…
- Нет, что вы! Как только вы могли подумать? – начал возмущаться Чарльз.
- Я, по-вашему, недостаточно хороша? – с лёгкой улыбкой спросил Роберт.
- Нет.
- Что? – растерянно спросил Роберт, сбитый с толку ответом. Это было не по правилам.
- Вы не хороши. Вы – прекрасны, - последовал ответ, заставивший Роберта покраснеть.
- А вы дерзки, - надул Роберт губки, отворачиваясь от своего собеседника. Ну вот, опять этот бестолковый флирт, а так хочется просто поговорить.
Чарльз лихорадочно искал продолжения. Похоже, как и предупреждала Сьюзен, собеседница не хотела флиртовать.
- А какая из девочек ваша родственница?
- Девочка с большой куклой.
- Красивая, такая же…
- Понятно, - прервал Роберт. – Такая же, как я. Почему вы, мужчины, так однообразны?
«Опять мимо», - подумал Чарльз. Как же вызвать эту красавицу на разговор.
- Люблю детей. Жаль, что у меня их нет.
- Так женитесь, будут.
- К сожалению, я, пока, не могу себе этого позволить. Мне, пока, не по средствам достойно содержать семью. Если удастся реализовать планы, тогда другое дело.
- А чем вы занимаетесь, если не секрет? И что это за планы такие? Разбогатеть?
- Я инженер на верфях.
- Строите корабли?
- Нет. Я…
И Чарльз, неожиданно для себя, стал рассказывать. Чарльз не строил корабли, он строил станки. И теперь наступал новый этап его жизни. Чарльз спроектировал несколько новых и, как он считал, очень нужных металлообрабатывающих станков и отчаянно пытался найти инвестора. И, обо всём этом, он рассказывал этой красавице. Она внимательно слушала! Красавица купилась не на флирт и комплименты, она купилась на рассказ о серьёзном мужском деле серьёзной мужской жизни!
- Я надеюсь, у вас получится. Ведь вы – мужчина, - сказала она, когда он закончил рассказ.
- Тётя Бэт, я кушать хочу, - раздался детский голосок. Перед скамейкой стояла девочка.
- Сейчас пойдём. Познакомься с дядей Чарльзом.
- Здравствуйте, дядя Чарльз. Меня зовут Кэт, - присела девочка в смешном неуклюжем реверансе.
- Здравствуй, Кэт. У тебя очень красивая кукла.
- А тётя Бэт ещё красивее, - заявила девочка.
- Конечно. А когда я говорю тёте Бэт, что она красивая, тётя Бэт сердится, - пожаловался Чарльз.
- Вот, сговорились, - улыбнулась Элизабет, протягивая руку для поцелуя. – Очень приятно было поговорить с вами. Желаю вам удачи.
Она взяла девочку за руку и пошла по дорожке. Вдруг, остановившись, она проговорила:
- Кэт, а куда мы пойдём завтра?
Девочка обернулась и закричала:
- Дядя Чарльз! Мы завтра будем кататься на карусели!
Чарльз стоял и смотрел на деревья, за которыми скрылись молодая женщина и девочка. Он знал, что произошло – он влюбился. Стоило ли понимать последние слова, что Элизабет не рассердится, увидев его завтра у каруселей? А она увидит. Надо скорее разузнать, где в этом парке карусели.
Мужчина в юбке 2

- Тётя Бэт, а ты не можешь пережениться, или перезамужиться?
- Ты о чём, милая?
- О дяде Чарльзе!
Слова сестрёнки вогнали Роберта в краску. Он и так уже потратил слишком много времени, выбирая шляпку. Роберт старательно обманывал себя, что шляпка его заинтересовала сама по себе, и что «дядя Чарльз» тут совершенно ни при чём. А тут сестрёнка со своими по-детски наивными предложениями. И вообще, с чего он решил, что Чарльз придёт к каруселям? Ну, посидели, ну поговорили. Подумаешь! И, потом, Роберт замужем. И, потом… Роберт этот… ну… в общем… мужчина.

Через неделю Роберта впервые в жизни поцеловали. - А дальше? – возбуждённо пытала Сьюзен.
- Я и решила прогуляться. Кэт мама забрала, а я что, без Кэт прогуляться не могу. Прихожу на наше место, а его нет. Вот, думаю, наряжалась, перчатки и сумочку подбирала, шляпку… без полей.
- А шляпку зачем? – ехидно спросила Сьюзен.
- Ну… - смущённо потупил глаза Роберт.
- Зачем без полей то? – продолжала забавную пытку подруга.
- Будто сама не знаешь.
- А вот, не знаю, - смеялась Сьюзен.
- Чтобы, если… чтобы… не мешала.
- Что не мешала? – покатывалась Сьюзен.
- Целоваться, - весь покраснев, выдавил Роберт.
- А потом? Пришла, а его нет?
- Села на скамейке, чуть не плачу. И вдруг, он появляется сзади, я, даже испугаться не успела, а он уже меня поднял, обнял и целует.
- А ты?
- Что я? Куда я денусь? Он как прижмёт, да так крепко, и рот заткнул.
- Чем заткнул-то? – веселилась Сьюзен.
- Губами, и… этим… языком. И ещё, усы у него, колючие.
Мужчина в юбке 2

Роберт каждый день воевал сам с собой. Вечером он думал, что надо прекращать встречи, что завтра надо решительно сказать Чарльзу о разрыве. А на следующее утро он снова вертелся перед зеркалом и нетерпеливо теребил личную горничную, выбирая платье, аксессуары, возясь с причёской и шляпкой. Сначала он торопил кучера, боясь опоздать, а потом, ежесекундно поглядывая на часики, с трудом выжидал десять минут – минимум, на которые должна опоздать уважающая себя дама. «Сегодня, надо сказать сегодня», - думал Роберт, идя навстречу улыбающемуся Чарльзу, но, пока он набирался решимости, Чарльз уже успевал отвести его в тихий уголок, полностью закрытый деревьями и… Роберт забывал обо всём.
Так прошёл месяц.
Мужчина в юбке 2

- Я не знаю, как быть. Он меня каждый раз целует и обнимает, обнимает и целует. Я, каждый раз, хочу сказать, что нам нельзя продолжать, а пока набираюсь храбрости, он меня опять целовать и обнимать начинает. И так, каждый день.
- А почему нельзя продолжать?
- Ты что, не понимаешь что ли? Он меня поцелует, пообнимает, а потом что?
- Придётся рассказать.
- Как? Правду?
- Не совсем.
- Что значит не совсем? Что я не совсем женщина? Или, не совсем мужчина? Это как?
- Я давно всё придумала.
- И как давно?
- Когда решила, что он тебе подходит.
- Так это ты?
- Что значит я? Я, всего лишь, посоветовала Чарльзу подойти к тебе. А дальше – вы с ним сами.
- И зачем?
- Я же сказала, что тебя лечить надо? И я лечу. У тебя взгляд изменился. Раньше он был несчастный.
- А теперь счастливый, что ли?
- Пока нет. Но будет.
- Сьюзи, что ты придумала? Это же не ваш клиент! Он же нормальный!
- А ты сама о чём думала?
- Я, - Роберт помолчал. – Понимаешь, со мной впервые разговаривали не как с разряженной глупой куклой. И мне так хотелось хоть немного продолжить. А, потом, он мне… понравился.
- И ты ему нравишься.
- Но он же думает, что я женщина!
- А ты почти женщина. И, с этим «почти» он примирится. Я чувствую.
- С чего бы это?
- Ты забыла, где мы познакомились? У меня чутьё на такие вещи.
- Он что? Из этих?
- В принципе, нет. Он мужчина, который, при определённых обстоятельствах, может на это пойти, в активной роли, естественно. Хотя, может всю жизнь и женщинами обходиться. А этим обстоятельством будешь ты.
- Он, между прочим, детей хочет!
- Подумаешь, проблема. У меня скоро маленький будет.
- Что? – замер Роберт с разинутым ртом. – Откуда?
- Женщина одна родит. Муж с ней переспал, она забеременела. Ей деньги, а я – мама. А то какая это семья без детей. Потом ещё двух-трёх также заведём. Вы с Чарльзом тоже сможете так сделать. Это будут его дети. А что родишь не ты, так слыхала: «Не та мать, что родила, а та, что вырастила»?
- Ты, что, меня уже замуж за него выдаёшь?
- Что значит, выдаю? Ты что, вечной вдовушкой собираешься быть? Скучно тебе будет.
- А может я… может я… хочу обратно… мужчиной…
- Ты сколько времени в юбках?
- Четыре года.
- И как ты представляешь себя в мужчинах? Поверь, нечего тебе там делать. Ты в зеркало посмотри, «мужчина». Знаешь, что я скажу? Через месяц после того, как тебя начнут по-настоящему трахать, мысль о том, чтобы вернуться в мужчины покажется тебе смешной.
- Меня до сих пор смущает мысль, что меня будет кто-то там… трахать.
- Это нормально. Мир устроен так, что те, кто в штанах, трахают тех, кто в платьях. Сначала целуют, а потом трахают. Тебя уже целовали, пора переходить к следующему этапу. А твои опасения – обычные опасения любой девочки-девственницы.
- Не знаю. Ну, и как, предположим, ты хочешь ему сообщить правду?
- Пригласи его домой, но не наряжайся. Прими по-домашнему. И скажи, что любишь его, но перед вами стоит непреодолимое препятствие. Особенно подчеркни, что дело не в нём и, тем более, не в пердуне-муже, а в тебе. Что у тебя есть тайна, узнав которую, он отвернётся от тебя. Он начнёт спрашивать, а ты отказывайся отвечать. Очень хорошо, если ты будешь плакать. Не рыдать, а так, тихонько, чтобы только редкие слезинки катились по щекам. Это так трогательно, мужчины просто млеют. Ему захочется тебя утешить, защитить, он начнёт уверять, что не может быть причины, которая заставит его тебя разлюбить. В конце-концов, сознайся.
- В чём? Рассказать всю правду?
- Ну ты скажешь! Правду! Мужчинам правда вредна, заруби себе на носу. У мужчин от правды начинают пухнуть мозги, и в голову лезут разные дурацкие мысли.
- А что?
- Ты расскажешь, что в шестнадцать лет ты узнала страшную правду – ты узнала, что ты мальчик.
- Как это? – недоумённо уставился Роберт на вдохновенно вещающую Сьюзен.
- Что родственница, у которой тебя забрала тётя Мэри, была, например, сумасшедшей, и воспитывала тебя, как девочку. И про то, что ты мальчик, ты узнала в шестнадцать лет. Например, по недосмотру сумасшедшей родственницы, ты полностью разделась перед тётей Мэри, собираясь примерить новое платье, которое та тебе подарила. И тётя Мэри увидела твою штучку.
- Он не поверит.
- Чему? Мало ли чокнутых дур на свете бывает! И, между прочим, представь: если бы твоя мама говорила тебе, что ты девочка, как бы ты узнала, что ты мальчик?
- Что значит как? У меня же член. И яички.
- Ну и что. Ты же не уличная. Это я в три года уже не раз видела, что у девчонок под юбками – когда вместе за сараями писали. А у вас, у богатеньких, по-другому. Представь, ты всегда в платье со всякими там кружевными нижними юбками и панталончиками. С бантами в волосах и с куклой. Рядом с тобой всегда нянька, или гувернантка, или ещё кто. Ваш семейный доктор получил на лапу и помалкивает. Ты никогда не видишь голышом ни мужчин, ни женщин. В школу для девочек тебя не отдают, всяким там французским и вышиваниям тебя учат домашние преподаватели. А в тринадцать лет тебя начинают пичкать этой шаманской смесью, и у тебя начинают расти груди и всё такое. И первый чужой член, который ты видишь – член твоего мужа. Ну как?
- Знаешь, действительно, - растерянно проговорил Роберт.
- Между прочим, после твоей истории я думаю, что у богатеньких и такое бывает, - сообщила Сьюзен.
- Зачем?
- Например, из-за наследства. Представь, какая-нибудь упёртая богатая бабуля желает оставить наследство непременно внучке, а на грех, одни мальчики рождаются. Тебя, ради денег, замуж выдали. Думаешь, у других, ради большого наследства, рука не поднимется сына дочкой сделать?
- Ты знаешь, я теперь уже во что угодно готова поверить. И в такое тоже. Наверное, бывает. Но тут, непонятно – мы то с тобой в тринадцать лет были симпатичными мальчиками, а по младенцу разве разберёшь? Получится страхолюдина какая-нибудь!
- Зато с женихами проблем меньше будет. А если надо, за деньги и на крокодилихе женятся. Мы отвлеклись. В общем, ты ему скажешь. Он, конечно, мягко говоря, офигеет и начнёт подумывать, как свалить. А потом, свалит. Уходя, он должен увидеть, как ты рыдаешь. Рыдаешь истово и самозабвенно, от всей души.
- Ну и зачем это всё, раз он уйдёт.
- Ты, подруга, слишком многого хочешь. Не надейся, что услышав ТАКОЕ, он прижмёт тебя к груди и обсыпет поцелуями. Уйдёт, почти наверняка. Но он может вернуться.
- Может?
- Я же не могу тебе дать гарантии, что он вернётся. Но, он может вернуться. И, если он вернётся, отдайся ему. Но отдайся пассивно. То есть, вся инициатива должна быть только от него. Даже, посопротивляйся чуть-чуть, только не переборщи, чтобы он не передумал. И всё. А дальше – это уже от вас обоих зависит. Учись получать от мужчины желаемое, подчиняясь ему.
Мужчина в юбке 2

Весь день Чарльз пребывал в нервном возбуждении. И не только в нервном. При мысли, что сегодня вечером Чарльз впервые придёт к Бэт домой, а её мужа не будет, его член вставал в такую стойку, что Чарльз то и дело вынужден был заходить в подворотню и заправлять его так, чтобы не пугать встречных дам. Член был убеждён, что сегодня ему предстоит близкое знакомство с приятной сладкой дырочкой, и успокаиваться никак не желал.
Он впервые увидел Бэт в простом домашнем платье, и, надо сказать, что выглядела она в нём нисколько не хуже, чем в сложных вечерних и бальных туалетах.
Чарльз хотел обнять её, но она, остановив его, сказала:
- Чарльз, у меня есть к вам очень серьёзный разговор. Я хочу сказать, что я… не могу быть вашей.
Дальнейшее оказалось кошмаром, страшным дурным сном. Честно говоря, Чарльз решил вначале, что Бэт его разыгрывает. Мало ли что может взбрести в эту прекрасную, но взбалмошную головку. Но, в какой-то момент, Чарльз осознал – это правда. Наверное, это произошло тогда, когда Бэт, плача рассказывала, как, под руководством тёти Мэри пыталась «переодеться мужчиной». Она так и сказала – «переодеться мужчиной». Тётя Мэри отрезала ей волосы, которые не стригли с пяти лет и нарядила в мужскую одежду. Но всё было бесполезно. Даже узнав, что она – мужчина, Бэт вела себя, как переодетая в мужское платье девушка. Потом Бэт рассказала, как её выдали замуж за старика-гомосексуалиста, про неудачную свадебную ночь, после которой Бэт категорически отказала мужу в праве на постельные утехи.
- Я думала, что так и проживу жизнь, без любви, без счастья, но, вдруг, появились вы. Я виновата перед вами, что дала волю своим чувствам, но, я, впервые, почувствовала, что люблю, и, что я любима. Я умоляю вас простить меня, что дала вам ложные надежды. Расстанемся навсегда, и пусть воспоминания про этот короткий месяц будет для меня светлым пятнышком в моей несчастной жизни.
Чарльз сидел и смотрел на несчастную женщину, плачущую перед ним. Даже сейчас, он не мог думать о Бэт, как о мужчине. Но, это была ужасная правда. Когда Чарльз выходил из комнаты, где произошло страшное объяснение, вслед ему раздались судорожные рыдания.
Чарльз почти бежал по улице. Услышанное этим вечером было просто невероятно. Эта женщина, это волшебное создание, это почти неземное существо – МУЖЧИНА! Эти слегка приоткрытые губы, ждущие чтобы их поцеловали, этот лукавый взгляд искоса из-под пушистых ресниц, это хрупкое нежное тельце, трепещущее в его руках… Эти локоны, трогательно открывающие нежную шею, которую он так любил целовать под розовым, полупрозрачным ушком, украшенным серёжкой с бриллиантом… Эта талия, умещающаяся в его ладонях, этот нежный, добрый и всё понимающий взгляд прекрасных глаз… Этот волшебно пьянящий запах цветущего луга, смешанный с лёгким ароматом духов, исходящий от её тела… МУЖЧИНА!
Мужчина в юбке 2

Следующие дни были самыми кошмарными в жизни Роберта. Он, одновременно, боялся того, что Чарльз придёт и того, что он не придёт. Роберт никак не мог решить, что лучше. Пассивный образ жизни богатой женщины совершенно лишил его способности принимать самостоятельные решения, и, сам не сознавая этого, Роберт вручил определение своей дальнейшей жизни другому мужчине и заранее был готов покориться его воле.
Вечером четвёртого дня после объяснения горничная доложила:
- Миссис Элизабет, к вам мистер Чарльз.
- Проводи, - побледнев, распорядился Роберт.
Его сердце ухнуло в пятки, в животе похолодело. Чарльз вернулся. Но зачем?
Роберт сидел на диване и не находил силы посмотреть в лицо входящему Чарльзу. Вот, он увидел его ноги, вот, Чарльз подошёл к нему почти вплотную, вот, он взял его за руки и поднял на ноги. Вот, его правая рука приблизилась и, взяв подбородок Роберта, приподняла его голову, а левая, обхватив спину Роберта под лопатками, прижала его к Чарльзу. Сначала Роберт смотрел в глаза Чарльза, как кролик в глаза удава, потом закрыл глаза и призывно приоткрыл губы.
В этот вечере Роберт познал мужчину. Он не мог сказать, что ему так уж сильно понравилось стоять на четвереньках, чувствуя, как пах Чарльза врезается в его задницу. Было больно. Было непривычно. Было унизительно. Было ли приятно? По-крайней мере, решил Роберт, могло быть и хуже.
Раз уступив Чарльзу, отказать ему было уже невозможно или, по крайней мере, очень трудно. Теперь Чарльз уже не удовлетворялся свиданиями под сенью деревьев Центрального парка. Теперь, два-три раза в неделю, он приводил Роберта на свою холостяцкую квартиру и трахал его. Прелюдия становилась всё короче, и Роберт начал ощущать обиду, что их свидания приняли такую чисто физиологическую форму. Он ощущал, что его используют, что он стал сексуальной игрушкой другого мужчины. Он хотел поговорить, хотел, чтобы его обласкали, а вместо этого, его ставили на четвереньки, или клали на спину, а, пару раз, когда Чарльз сильно торопился, он просто говорил ему опереться о стол и задирал на нём юбки. Так продолжалось два месяца, пока, в один прекрасный день, Чарльз не захотел, чтобы Роберт сделал ему минет.
- Я не хочу, - воспротивился Роберт. – И мне кажется, что тебе от меня надо только одного. Раньше ты разговаривал со мной, говорил мне нежные слова, что ты меня любишь, а теперь едва поцелуешь и сразу же вставляешь в меня свою палку.
- Конечно, люблю, малышка, - ответил Чарльз, лёжа на кровати и почёсывая свои причиндалы. – Иди ко мне, маленькая. Поцелуй нашего общего друга.
- Зачем? Мне, порою, кажется, что вся наша связь была ошибкой. Я не хочу быть всего лишь постельной игрушкой.
- Бетти, я люблю тебя.
- А почему ты мне этого не говоришь? Сколько раз ты сказал мне о любви сегодня? А в прошлый раз?
- Детка, ты ведёшь себя, как все женщины. Что ты от меня хочешь?
- Любви! Я хочу любви даже больше, чем обычная женщина! А вместо любви я ощущаю себя приспособлением для траханья! А теперь ты хочешь, чтобы я облизывала твой член! Зачем мне бегать к тебе ради этого? Так я и с мужем могу!
В результате, они крупно поссорились. Через неделю Чарльз, по заданию начальства, уехал на верфи в Англию.
Мужчина в юбке 2

Роберт не особо переживал после отъезда Чарльза. Немного взгрустнулось и не более. Опять его жизнь вошла в привычную колею бессмысленной жизни жены богатого человека. Но, прошла неделя, другая, третья, и Роберт обнаружил, что ему становится скучно. Это была какая-то новая скука, незнакомая прежде. Роберту явно чего-то не хватало. И, похоже, Роберт начал осознавать чего. ЕМУ НЕ ХВАТАЛО МУЖЧИНЫ! Причём, мужчины не хватало не только эмоционально, задница Роберта испытывала, временами, настоящий зуд! По ночам ему часто снилось, как он лежит на кровати, положив ноги на плечи Чарльза, с зудящим от возбуждения задом, готовым принять член.
Когда мужчина был рядом, его назойливые посягательства на тело Роберта казались обидными, а теперь... Теперь Роберт уже сам думал: а может он не прав? Может, он был слишком требователен к Чарльзу?
Мужчина в юбке 2

- Понимаешь, доченька, - говорила ему мать, с которой он поделился своими сомнениями. – Я скажу тебе, как опытная, умудрённая жизнью женщина. Ты, пока ещё, очень молода. Чарльз – твоя первая любовь…
- Мама, я теперь совсем не уверена, что люблю Чарльза. И, может, я, вообще, ошиблась, отдавшись мужчине. Я всё думаю, может, стоит уехать, когда… ты понимаешь.
- Конечно, ты можешь уехать и нарядиться мужчиной. Но зачем?
- Что значит, нарядиться? Ведь я…
- Доченька. Ну подумай своей красивой головкой? Неужели ты думаешь, что сможешь жить жизнью мужчины? Вонять сигарами, самоуверенно говорить глупости и постоянно доказывать другим, что ты не дурак? Зачем снова ломать жизнь? У тебя всё так прекрасно складывается. Ты красива, скоро ты будешь свободна и богата, а твоей руки будут добиваться десятки мужчин. Ты уже знаешь, какого это – отдаваться мужской страсти, и, признайся, это было не так уж плохо?
- Не знаю. Я отдавалась Чарльзу не потому, что сама этого хотела, этого хотел он. А потом, попозже, он хотел от меня только этого. И мне было обидно. Я наряжаюсь, делаю причёску, а он даже не посмотрит, а сразу тащит меня в кровать, а то и до кровати не доведёт. А в последний день, когда мы поссорились, он захотел, чтобы я взяла его штуку в рот…
- Ну и взяла бы…
- Ну, мама!
- Ничего дурного в этом нет. Все хорошие жёны это делают.
- Я ему, пока что, не жена!
- Но ведь, ты думала об этом? Ты хотела бы стать его женой? Сознайся.
- Ничего подобного, - слишком категорически отверг предположение матери Роберт.
- А что тут такого? Ведь признайся, с твоим этим… не сравнить! А целуется он хорошо?
- Мама!
- Ну хорошо, моя девочка, не буду. А насчёт Чарльза я вот что скажу. Чарльз – твоя первая любовь, и ты, как любая наивная девочка, думала, что отдав ему себя, получишь вечную бесконечную благодарность. Но, понимаешь, мужчины живут в другом мире.
- Это как?
- Например, завтра у тебя свидание. Ты ещё с вечера предвкушаешь завтрашнюю встречу, ты выбираешь, что надеть, какую причёску сделать. На следующий день ты одеваешься, представляя, как любимый мужчина будет тебя раздевать. Ты подбираешь бельё, корсет, панталоны, чулки, туфли, драгоценности, шляпку. Ты хочешь, чтобы под каждой шкуркой, которую он с тебя снимет, открывалась следующая, не менее красивая. Для тебя свидание – главное событие нескольких дней твоей жизни, каждое мгновение которого ты не раз будешь вспоминать в дни вашей разлуки. Так?
- Да.
- А у него не так. Он добился тебя и уже считает своей собственностью, которая никуда не денется. И ваше свидание – всего лишь одно из кучи важных дел, которые у него намечены на день. Возможно, даже, что далеко не самое важное. Поэтому, и ведёт он себя так. Подскочил, поцеловал, затащил тебя в койку, побежал дальше. Он живёт там, - показала Мэри в окно, - а мы здесь, в дамских и детских комнатах.
- И что? Так будет всегда?
- Умей внушить мужчине опасения за его власть над тобой. Пусть он не будет так уверен, что ты в его безраздельной собственности. Пусть, он ощущает, что его рыбка может и ускользнуть. Тогда, ему придётся изменить свой поведение, раз за разом подтверждая тебе свою любовь.
- И как?
- Флиртуй с другими мужчинами, капризничай, требуй подарков, дуйся, обижайся. Он хочет тебя, а ты играй на этом и добивайся своего. Понятно, милая?
- Ну… может быть.
- А от Чарльза не отказывайся. Поверь моему опыту, он будет тебе очень хорошим мужем. Я навела насчёт него справки – очень достойный молодой мужчина. Умный, хваткий, надёжный. С твоим приданым он сможет развернуться по-настоящему. Ты будешь женой крупного бизнесмена, и сможешь не беспокоиться ни за себя, ни за детей.
- Каких детей?
- Ваших. Я, уже, почти подобрала молодую здоровую женщину, похожую на тебя, которая за деньги родит от Чарльза детишек. И ты будешь мамочкой.
- Мама! Что вы выдумали? Какая из меня мамочка!
- Отличная. Думаешь, я просто так на тебя сестрёнку взваливала? Сама подумай, Чарльз обязательно захочет детей. И ты будешь чудесной, нежной мамой и любящей женой, и составишь счастье для твоего Чарльза. А свои сомнения выбрось. Чарльз – настоящий мужчина. И ведёт себя, как настоящий мужчина.
- А я?
- А ты – нет. Но, зато, ты будешь принадлежать настоящему мужчине.
- Принадлежать. Но почему я должна принадлежать? Почему так? Почему?
- Потому, что этот мир управляется мужчинами. Твой муж будет заниматься своими важными мужскими делами, а ты будешь заниматься детьми, домом и ждать мужа.
- Мама. Я… не уверена…
- Вот приедет твой Чарльз, обнимет, поцелует, разденет, сразу вся неуверенность испарится. Посмотри, какой комплект ты наденешь на свадьбу. Я была старшей дочерью, и мне его отдала в день свадьбы моя мама, твоя бабушка. А ей – её мама, твоя прабабушка. А ты должна будешь отдать его своей старшей дочери. Примерь.
Роберт примерил очень красивые серьги старинной работы с тяжёлыми подвесками, бьющимися о шею при каждом движении головы, и колье.
- Вот видишь, как тебе идёт. По-моему, только ради того, чтобы их надеть, стоит стать невестой.
- А почему вы не дали мне их в прошлый раз?
- Та свадьба была какой-то ненастоящей. Я знала, что ты не хочешь выходить за этого старика. Но теперь, я верю, всё будет по-другому. Скоро ты будешь счастливой невестой, идущей навстречу любимому жениху. И я желаю тебе и твоему будущему мужу много-много счастья.
- Мама, почему вы так хотите видеть меня именно женой?
- А кем ты ещё можешь быть?
- Ну… мужем…
- Как ты себе это представляешь? И что ты будешь делать? Наряжаться в жёнины платья и искать мужчину, который тебя… полюбит? Твоё предназначение – быть женой. И хватит о глупостях. Лучше, давай, съездим, посмотрим, какие сейчас свадебные платья носят вдовы, выходящие замуж вторым браком. Я так мечтаю увидеть тебя по-настоящему счастливой невестой!
Появилась Кэт.
- Кэт, тётя Бэт всё думает, выходить ли ей за дядю Чарльза. А ты что думаешь?
- Конечно, тётя Бэт, - обрадованно воскликнула сестрёнка. – Я давно говорила, что вам надо перезамужиться. Тётя Бэт, а когда у вас с дядей Чарльзом будет маленький ребёночек, вы будете мне разрешать с ним нянчиться?

Через два месяца муж Роберта умер. Уже во время траурной церемонии Роберт ощутил интерес к себе многих неженатых, да и женатых мужчин. Ещё бы! Чёрное платье, обнимавшее его точёную фигурку и густая чёрная вуаль, скрывавшая лицо, придавали молодой вдове особенную пикантность. Плюс немалое состояние, ожидавшее того, кто добьётся её руки! Похоже, интерес мужчин к персоне Роберта был обеспечен надолго.
Период траура тянулся мучительно долго. Особенно – первые полгода, когда Роберт должен был ходить исключительно в чёрных платьях, под густой чёрной вуалью, и не мог даже посетить театр для развлечения. Как-то выручали лишь общение с парочкой наиболее близких приятельниц, и, конечно, мама, сестрёнка и Сьюзен.
Сьюзен обзавелась ребёночком и с наслаждением погрузилась в материнские заботы. Казалось просто невероятным, что эта красивая молодая дама, нежно сюсюкающая с младенцем, когда-то была уличным мальчишкой. Роберт искренне завидовал ей и, даже, подумывал временами, что зря, в своё время, сбежал из «заведения». Может, и он сейчас был бы счастливой женой, возился бы с ребёночком и не мучился вопросом, как жить дальше.
Муженёк оставил Роберту прощальный подарок. Формально, Роберт унаследовал всё его состояние. Но, по завещанию, оно находилось под управлением группы юристов, работавших на покойного, а Роберту полагалась всего лишь небольшое содержание, которого не могло хватить на жизнь, к которой он привык за последние годы. Получить полный контроль над состоянием мог только новый муж. Роберт мог стать богатым, только выйдя замуж, отдав себя ещё одному мужчине!
- Старичок решил приколоться, - прокомментировала Сьюзен после оглашения завещания. – Значит, весёлой богатой вдовушки из тебя не получиться. Или снова иди по проходу, или пытайся стать мужчиной.
Снова стать мужчиной? Роберт думал об этом целыми днями, но решиться ни на что не мог. Чтобы стать мужчиной, нужно было достать денег, втихую продав драгоценности, и уехать в какую-то малонаселённую местность, чтобы жить там в одиночестве год-полтора, пока не исчезнет бюст, и не начнут расти хоть какие-то волосёнки на лице. А потом, надо было устраиваться в новой жизни. На серьёзную помощь семьи он рассчитывать не мог – папочка и братики за эти годы уже опять успели промотать львиную долю семейного состояния. Хорошо ещё, что мама смогла добиться выделения для себя и дочки доли имущества и денег, не отвечающей по их долгам. И как жить дальше? Придётся зарабатывать на жизнь, заняться каким-то делом. А что он умеет? В принципе, Роберт умел многое: вести дом, принимать гостей, ухаживать за детьми, вышивать, шить, но все эти умения были женскими, это были навыки жены, живущей под покровительством мужа. Наверное, он мог бы неплохо зарабатывать, начав шить женскую одежду, и, даже, стать известной модисткой, обшивающей богатых дам в провинциальном городе, но это, опять же, занятие женщины. И, самое главное, Роберт боялся. Когда-то, почти пять лет назад, он нашёл в юбках убежище от страшной и жестокой свободы и теперь, совершенно разнежившись в комфортной и удобной жизни, дико страшился остаться один на один с миром.
Снова стать женой? Но теперь это будет значить стать женой по-настоящему. Стоять свадебной ночью на четвереньках, задрав вверх попку, по которой будет шлёпать ладонями муж, вгоняя в неё член. Любить, лелеять и повиноваться. Роберт осознавал, что этот путь гораздо проще и легче. Выйти замуж, и пусть у мужа голова болит от забот, а он будет жить той комфортной и удобной жизнью, к которой привык. Всё-таки, в том, чтобы быть богатой красивой женщиной тоже есть много удовольствий. А бесправие и подчинённость мужу? Жизнь даже богатой женщины, искренне любящей своего мужа и любимой им – это жизнь в золотой клетке, ключ от дверцы которой всегда в чужих руках.
Что лучше – жестокая свобода или золотая клетка?
Как быть?

Через полгода после смерти мужа вернулся Чарльз. Спустя несколько дней после приезда он нанёс визит Роберту, и Роберт принял его. Разговор проходил натянуто, и Роберт, и Чарльз испытывали чувство неловкости, давняя ссора стояла между ними стеной. Тело Роберта отлично помнило чувство приятной защищённости, когда он млел в объятиях Чарльза, но он всё ещё был обижен произошедшим позже. Наверное, он пошёл бы навстречу, если бы Чарльз попробовал преодолеть пропасть между ними, но гость, к разочарованию Роберта, отделывался дежурными фразами соболезнования и тому подобным.
Чарльз встал, откланялся, поцеловал протянутую руку и направился к выходу. На глазах Роберта выступили слёзы. Вот, и Чарльз уходит, оставляя его в одиночестве. Мужчина, называется! А говорил, что любит!
Перед дверями Чарльз обернулся.
- Вы плачете?
- Не обращайте внимания. Пустяки.
Чарльз подошёл и сел рядом. Его рука сладостно знакомой тяжестью легла на плечи Роберта. Стало тепло, приятно и спокойно. Роберту захотелось, чтобы эта рука никогда его не отпускала его, чтобы мужчина, сидящий рядом, ответил на мучительный вопрос: как ему жить дальше?
- Моя девочка. Прости меня.
- А ты меня любишь? – тихонько, почти шёпотом, спросил Роберт, шмыгнув носом.
- Конечно, малышка.
- Очень?
- Очень.
- Очень, очень?
- Ты даже представить не можешь, как очень.
- А ты обещаешь больше не обижать меня?
- Я буду самым добрым, самым нежным, самым любящим мужчиной на свете.
- Правда?
- Да.
- А ты хочешь меня поцеловать?
- Конечно, любимая, - подтвердил Чарльз, нашаривая пальцами крючки платья на спине Роберта.
- Так чего ты ждёшь?

Этой ночью Роберт впервые отдался мужчине по-настоящему, всей своей душой. Чарльз получил всё, что хотел, Роберт прыгал на его члене и глотал его сперму, отбросив все сомнения и окончательно перейдя свой Рубикон. Утром, Роберт проснулся первым и долго смотрел на мужчину, спящего рядом.
Жизнь Роберта изменилась. Два-три раза в неделю приходил Чарльз. Роберт принаряжался к его приходу, они ужинали, потом сидели на диване и подолгу разговаривали. Говорил, в основном, Чарльз, а Роберт слушал, впитывая, как губка, слова и мысли своего мужчины. Затем Роберт забирался Чарльзу на колени, они начинали целоваться, Чарльз подхватывал его на руки и тащил свою даму в спальню.
Чарльз уходил, и Роберт начинал считать дни до следующего прихода своего любимого. Траур не позволял ему наряжаться в модные красивые платья, но, в отместку, его корсеты, панталоны, нижние юбки и чулки становились настоящими произведениями эротического белья той эпохи.
Через четыре месяца Чарльз опять уехал по делам. Роберт весь извёлся. Его тело, привыкшее регулярно получать порции ласк, не могло найти покоя. По ночам он беспокойно ворочался, сбивая простыни и одеяло в большой беспорядочный комок.
Раздумья о будущем всё ещё не покидали его головы, но мысли о мужской жизни становились всё более абстрактными. Как-то, Роберт нарядился в костюм «пердуна», заправил длинные волосы в цилиндр, взял в руки трость и долго рассматривал себя в зеркале. Увиденное ему не понравилось. В голове возникла картина, как он, женившись, встречается с женатым Чарльзом и пытается, втайне от своей и его жены, привлечь внимание Чарльза к себе. Ему представилось, как он сидит у Чарльза на коленях, а в комнату входят их жёны. Кошмар! Глупости какие!
Торопливо сбросив глупые мужские одёжки, Роберт остался в корсете, чулках и панталонах. Наскоро собрав волосы в узел и закрепив их шпильками, он накинул домашний пеньюар, отделанный кружевом, и обулся в туфельки на трёхдюймовом каблучке. Теперь вид в зеркале стал привычным, «естественным». Подумав, Роберт расстегнул верхние пуговички пеньюара и эффектно приспустил его на правом плече, представив, как он встречает Чарльза в таком виде. Представлялось легко. Вот Чарльз подходит, вот прижимает к себе послушно податливое тело Роберта сильными руками, которым так радостно подчиняться, вот его губы находят обнажённое плечо, потом переходят на шею, левая рука поддерживает талию и ласково поглаживает ягодицы, а правая находит бюст. От картины, нарисованной воображением, зад Роберта просто заныл от сладкой истомы. Очередная беспокойная ночь была обеспечена.

Чарльз вернулся к самому концу траура. Встретив его, Роберт в нетерпении потащил любимого в спальню. Когда влюблённые, насытившись, лежали рядом, Чарльз спросил:
– Ты станешь моей женой?
Роберт лежал на боку, водя пальчиком по заросшей волосами мускулистой груди Чарльза.
Он знал, что его ответ определит всю его дальнейшую жизнь. Что отвечать? Отказаться? Попробовать, всё-таки, скинуть юбки? И что тогда? Чарльз уйдёт, а память о нём и его члене останется. Сможет ли Роберт отказаться от наслаждения, которое ему дают ласки любимого мужчины? Не будет ли он тайно искать утех у гомосексуалистов и завидовать замужним женщинам, открыто принадлежащим мужьям?
А как со свободой?
И вдруг, Роберт окончательно осознал, как ему жить дальше. Ему больше не нужна мужская свобода. Ему нужна совсем другая свобода – свобода открыто принадлежать любимому человеку. И, если для этого надо жить, как женщина – он будет жить, как женщина. Он будет женой! Он хочет быть женой!
- Да. Я стану твоей женой. Я – твоя навеки, пока смерть не разлучит нас.
Мужчина в юбке 2

Сразу же по окончании траура при большом стечении гостей было объявлено о свадьбе. Снова став невестой, Роберт с наслаждением выезжал в общество в сопровождении жениха. Он откровенно хвастался перед приятельницами своим почти мужем, и ему нравилось видеть, как другие мужчины завидуют Чарльзу, отхватившему такую завидную невесту. А танцуя с Чарльзом, Роберт так возбуждался от ощущения его сильных рук, казалось, обжигавших талию сквозь платье и корсет, что, частенько, затаскивал жениха в пустующую боковую гостиную, где садился ему на колени, и они подолгу целовались. Роберт был влюблён.

Наступил день свадьбы. Сияющие мама и Сьюзен суетились вокруг Роберта, завершая последние штрихи свадебного наряда. Роберт никак не мог навертеться перед зеркалом – Чарльз будет доволен, невеста на сегодняшней свадьбе будет великолепна.
Сегодня всё было по правилам, освященным многолетними женскими традициями. На Роберте было «новое» – чудесное свадебное платье с длинным шлейфом, «старое» – восхитительные старинные драгоценности, передаваемые в их семье от матери к старшей дочери, «чужое» – шёлковая нижняя юбка Сьюзен, чувственно трущаяся об обтянутые тончайшими полупрозрачными шёлковыми чулками ноги, «голубое» – кружевная подвязка, украшенная искусственной розой, пристроенная на правом бедре.
Пристраивая подвязку, Роберт испытывал настоящее возбуждение – скоро, уже скоро рука мужа достанет до этого сокровенного места.
Пришёл черёд последних приготовлений. Мама закрепила в высокой свадебной причёске Роберта длиннющую, достающую почти до пола фату, поцеловала его в губы и закрыла ему лицо, а Сьюзен подала ему букет невесты.
Всё! Душу Роберта переполняло ликование – скоро он станет женой любимого мужчины.
Отец предложил счастливой невесте руку, подвёл её к карете и помог забраться внутрь. Карета тронулась, и отец решился задать давно мучивший его вопрос:
- Роберт… э… ты… хорошо подумал…
- Папочка, вы же знаете, что меня зовут Элизабет.
- Хорошо… Элизабет… Я про твоё… второе… замужество?
- А вы против? Разве из меня получилась плохая невеста?
- Из тебя вышла… очень красивая… невеста. Но… это ненормально… ты… мог…ла бы… это…
- Папа. Почему-то в прошлый раз, когда я плакала, вы не считали это ненормальным! А сейчас, когда я действительно хочу стать женой, вы против!
- Но… это…
- Папа, я вам удивляюсь! Именно вы превратили меня в Бетти, а теперь, вместо того, что порадоваться, что я нашла своё счастье, начинаете изображать недовольство.
- Но ты… ты же…
- Вы хотите сказать, что я мужчина?
- Да… и потом, тебе придётся…
- Папочка, я отлично знаю обязанности жены. И мой Чарльз уже давно делает со мной то же, что вы делаете с моей мамой, если вы про это. Неужели вы думаете, что я до сих пор невинна, и меня можно смутить супружескими обязанностями? Я люблю эти обязанности! Я обожаю, когда меня целует любимый мужчина! И не только целует!
- Но…
- Что «но»? Вы считаете, что мужчина не должен делать того, что делаю я? А я не мужчина, и никогда им не была! Я была маленьким неловким мальчиком, который вашими стараниями был превращён в ту даму, которой я являюсь сейчас. Я никогда не целовала женщину, вместо этого я познала мужские объятия и ласки. Я не успела узнать, какого это – быть мужчиной. Вместо этого, меня засунули в юбки и выдали замуж за противного старика. Но прошло время, и я узнала, что и в женской жизни могут быть свои радости. И я не хочу терять их ради того, чтобы пытаться войти в жизнь, которую я не знаю, и в которой я не умею быть. И ещё, папа. Не удивляйтесь, но я почти испытываю к вам благодарность, что этот день настал. Возможно, как мужчина, я была бы более счастлива, но мне этого никогда не узнать. Зато я узнала, как это прекрасно – отдавать себя любимому мужчине! Вам даже не представить, что испытываем мы, женщины, в день свадьбы, как мы наслаждаемся свадебными приготовлениями. Как жаль, что свадьба бывает только один раз! А теперь, не мешайте мне наслаждаться днём моей свадьбы. Пусть из меня, вашими стараниями, не получилось мужчины, зато моим мужем будет настоящий мужчина. Мой муж никогда не доведёт меня до того, что я буду вынуждена сделать со своим сыном то, что моя мама, по вашей вине, сделала со мной. Мои сыновья будут мужчинами!
Отец смешался и замолчал. Сказать было нечего.
Когда они подъезжали, на руку отца легла ладошка сына в кружевной перчатке невесты.
- Папа, что было, то было. Поверьте, я давно не сожалею о случившемся, я просто живу, и сегодня я счастлива, что стану женой любимого человека. Не вините себя, и без колебаний отдавайте меня моему жениху. Сегодня я выхожу замуж потому, что этого хочу я сама.
Роберт приподнял фату и поцеловал отца в щёку.
- Мы приехали, папа.
Отец вышел из кареты и подал сыну руку. Вид сына, пунцово розовеющего и счастливо улыбающегося под свадебной фатой, совершенно ошеломил его. В глубине души отец надеялся, что Роберт сбросит юбки, сняв с папочки чувство ответственности, вины и стыда за случившееся. Но вместо этого, его Роберт снова шёл по проходу церкви, сжимая в руке букет невесты! Отец сел рядом с женой, с умилённым видом прикладывающей платочек к уголкам глаз.
- Не правда ли, она прекрасна, - прошептала та ему на ухо. – Я так счастлива, что у нашей Бетти будет такой хороший муж.
Отец смотрел, как его сын подошёл к жениху и вложил свои ладони в протянутые руки. Было хорошо заметно, что Роберт практически не слушает слова священника, что его сын слишком занят, преданно смотря в глаза своему будущему мужу. Отец вспомнил их с Мэри первую брачную ночь, а потом, в его голову полезли странные картины, где место юной Мэри занял Роберт. Роберт с торчащей из-под закинутых на спину юбок свадебного платья голой попкой, повизгивающий в такт движениям своего мужа. Роберт, обсасывающий и облизывающий член. Роберт, лежащий на кровати с ногами торчащими кверху. Эти картины так возбудили его, что он начал оглаживать спину и плечи жены, сидящей рядом.
- Подожди, милый, - ответила та, прижавшись к нему грудью и эротично облизнув губы. – Потерпи. Выйдем из церкви, я тебя успокою.

Наконец, церемония завершилась, и священник разрешил молодому мужу поцеловать свою жену. Роберт нетерпеливо подождал, когда руки мужа откроют его лицо, и, с наслаждением, подставил приоткрытые губы для поцелуя.
В его ушах звучали слова матери: «Может оказаться, что ты не будешь представлять жизни без поцелуев и объятий мужчины, без его члена, вставленного… туда. И, может оказаться так, что возможность открыто, ни перед кем не стесняясь, принадлежать красивому и сильному молодому мужчине, который будет тебя целовать, обнимать и… трахать, окажется для тебя более значимой, чем мужская свобода».
Мама оказалась права!
Уважаемый посетитель, Вы зашли на сайт как незарегистрированный пользователь.
Мы рекомендуем Вам зарегистрироваться либо войти на сайт под своим именем.
^