» » Мужчина в юбке

Мужчина в юбке

Роберт был младшим сыном старинного нью-йоркского семейства. В первый раз он надел женское платье в возрасте 14 лет, играя роль девушки в спектакле, поставленном для родителей в закрытой привилегированной мужской школе. Мальчик был совсем юн, без малейших признаков лицевых волос, со звонким голосочком, и роль подошла ему великолепно. Опыт оказался волнующим, но, наверное, остался бы без последствий, если бы…
Неудачные вложения, сделанные отцом в последние годы, привели семью американских аристократов на грань полного разорения. На покрытие долгов должно было пойти абсолютно всё, и семья, привыкшая поколениями жить в роскоши, обречена была влачить дальнейшую жизнь в полной нищете. Отец был почти не в себе, мать плакала, старшие братья, навеки расстающиеся с рысаками и дорогими дамочками, были в полном отчаянии, только маленькая сестрёнка ничего не понимала, возясь с куклами.
Мужчина в юбке


Некий пожилой банкир попросил отца о конфиденциальной встрече. Отец семейства, наслышанный о богатстве этого банкира, понял, что это неспроста, и очень надеялся, что встреча поможет разрешить его проблемы. И он был прав. Единственное, в чём он ошибался – это в цене вопроса.
- Открою вам тайну, - перешёл к делу банкир, как только они расположились в отдельном кабинете загородного ресторана. – Я – гомосексуалист. Вы, наверное, отлично понимаете, какой удар по моей деловой репутации нанесёт моё пристрастие, если о нём станет известно широкой публике? Всю жизнь я тщательно скрывал свой тайный порок, обходясь лишь редкими тайными встречами, но сейчас, под конец жизни, я хочу пожить нормально.
- Зачем вы мне это говорите, - в недоумении спросил донельзя удивлённый таким странным вступлением отец. – И что значит нормально?
- Нормальной жизнью семейного человека, - пояснил банкир.
- Я не понимаю, чего вы хотите от меня?
- Сейчас поймёте. Я наслышан о ваших трудностях. Насколько я знаю, претензии кредиторов превышают ваши возможности…
- Я знаю о своих проблемах. И, когда вы предложили встречу, я подумал, что у вас ко мне есть серьёзное деловое предложение. А, вместо этого…
- Не будем забегать вперёд лошади. Именно для этого я вас и пригласил. Вы готовы меня выслушать? Заранее предупреждаю – моё предложение будет для вас крайне неожиданным, но, прошу вас, постарайтесь сдержать свои эмоции. Вы готовы?
- Да.
- Как деловой человек, начну с финансовой стороны вопроса. Если мы договоримся, я покрою половину вашего долга сразу, на другую половину выдам долгосрочный кредит на выгодных условиях. Вам интересно?
- Да, - ответил отец, покрывшись испариной от возбуждения. Это было спасение! Он даже мечтать не смел ни о чём подобном! Вот только, какова цена? – И… И, что же вы хотите взамен?
- Я хочу жениться, - ответил банкир.
- Не… Не понял, - ответил сбитый с толку отец. Причём здесь женитьба? У него нет взрослой дочери! И зачем жениться старому гомосексуалисту? Вдруг, страшная в своей дикости мысль пришла ему в голову. Неужели? Отец поднял глаза на банкира. Банкир смотрел прямо на него, не отводя взгляда.
- Вы… Вы… Вы…- засипел отец разом пересохшим ртом.
- Вы всё правильно поняли. Я вхожу в число попечителей школы, где он учится, и смотрел спектакль, где ваш сын неплохо сыграл роль очаровательной молодой леди на сцене. Мне кажется, если его хорошо подготовить, он сможет сыграть роль очаровательной молодой жены в жизни.
- Но… как вы смеете? – вскочил отец. – Я вас… тебя…
Он подскочил к банкиру, выдернул его из кресла за лацканы сюртука и замахнулся. Каков мерзавец! Предлагать такое! Старый гомик! Старый гомик, не делая никаких попыток сопротивляться, спокойно смотрел ему в глаза и ждал удара. И отец не выдержал взгляда. Его пальцы разжались, рука опустилась.
- Так то лучше, - согласился банкир. – Я же предупреждал вас, что предложение будет крайне неожиданным. Думаю, нам пора раскланяться. Подумайте, с женой посоветуйтесь, с сыном поговорите. Время у вас есть, до торгов по вашему имуществу почти полмесяца. За сим, разрешите откланяться.
Банкир бросил крупную банкноту на столик и вышел.
Мужчина в юбке


Вернувшись домой, отец ничего не сказал тревожно ожидавшей жене. Всю ночь он провёл в кабинете, где, под сигары, выпил целую бутылку коньяка и прилёг на кушетке.
Весь следующий день отец провёл в бегах по знакомым. Все были предельно вежливы и любезны, но, когда речь заходила о деньгах, следовал корректный отказ.
Отец шёл по улице. Стемнело, начиналась вечерняя жизнь. К ярко освещённым парадным шикарных заведений подъезжали экипажи, сначала из них вылезали безукоризненные джентльмены в безупречных смокингах, потом, опираясь на поданную руку, из глубины экипажей появлялись завёрнутые в шелка и кружева дамы. На мгновение, из под юбок показывалась изящная ножка в туфельке с красивой лодыжкой, обтянутой ажурным чулочком, дама становилась на тротуар и, ведомая кавалером, вплывала в распахнутые швейцаром двери со всеми своими шляпками, страусиными перьями, цветами, шлейфами и прочими атрибутами вывески успеха удачливого мужчины.
Впервые отец ощутил себя чужим на этом празднике жизни. Его взгляд упал на мужчину в донельзя затёртом костюме, сшитом по последней моде трёхлетней давности. Мужчина с тревожным ожиданием вглядывался в лица довольных жизнью джентльменов, вот, он вскинул руку, засеменил к одному из них, но, «не заметив» протянутой бедолагой для пожатия руки, тот ввёл в свою даму в двери ресторана.
«Это моё будущее», - подумал отец.
Домой он вернулся в мрачнейшем настроении. Жена, изо всех сил старавшаяся поддержать в семье внешнюю видимость благополучия, с жалкой надеждой бросилась к нему навстречу, но, встретив его взгляд, замерла.
Ночью он рассказал жене о предложении. К удивлению, жена не стала биться в истерическом плаче или патетически восклицать что-то вроде: «Каков подлец!» Она просто сказала:
- Ляг, поспи. Утро вечера мудренее.
Мужчина в юбке


Когда он проснулся, жена сидела перед туалетным столиком, вычёсывая волосы. Он всегда любил смотреть на это, и жена знала, что он это любит. Супруги прожили вместе почти четверть века, и он всегда чувствовал себя надёжным за её спиной. Да, именно так. Отец принадлежал к прослойке «джентльменов», получивших всё по праву рождения, и не знал в жизни ничего, кроме «джентльменских» занятий – вино, карты, женщины, гольф, охота. И, хотя внешне в их семье всё всегда происходило по правилам, на самом деле все решения принимала именно жена. Только один раз он ослушался её, и это привело семью к краху. Сейчас муж увидел по глазам жены, что решение принято, и готов был подчиниться.
- Я одного не пойму, - начала жена, двигая гребнем. – Ведь Роберт – мальчик.
- Ты о чём, дорогая?
- Конечно, он был очень мил на сцене, но скоро у него начнут расти усы, да и голос сломается.
- Ты… Ты согласна? – переспросил муж, отлично зная ответ и... испытывая странное облегчение. Решение приняла жена, пусть она сама и разбирается со всем… и с невестой – тоже.
- А ты, будто бы, нет. Кто нас кормить станет? Ты, что ли? – завелась жена. - Ты умеешь что-то? Или сыновья? Выросли сыночки-джентльмены, только деньгами сорить умеют, их бы кто прокормил. А дочка маленькая как? Её кукол тоже продать хочешь, чтобы свой зад голый прикрыть? Мужчина, называется. Я в этой семье мужчина, хоть и юбки ношу! Вставай, езжай к банкиру и всё выспроси. Что да как.
- Дорогая, не волнуйся, - пытался успокоить завёдшуюся жену отец.
- Что не волнуйся?! Через десять дней меня вышвырнут из этого дома вместе с маленькой дочкой!
- Но ведь это сын наш… - начал мямлить папочка, пытаясь изобразить несогласие с решением жены.
- Сама знаю, что не дочка, - прервала его жена. – Был бы дочкой, на х…й никому не нужен был бы с таким папашей.
Отец был не просто поражён, отец был испуган. Впервые за четверть века он услышал от своей жены, всегда бывшей безупречной светской дамой, это слово. Он испуганно вжал голову в плечи – жена разошлась не на шутку.
- Узнаете теперь, какова женская доля! - почти вопила она. – Каково, думаешь, шестнадцатилетним девочкам, которых отцы кладут под старых пердунов, чтобы поправить свои дела? Теперь и твой сын под такого пердуна ляжет! И никуда не денется! Это ты один во всём виноват! Говорила я тебе не связываться с этими мошенниками? Говорила?
- Да, дорогая, - испуганно ответил отец.
- Теперь твой сын будет платить за твою тупость. Ничего, привыкнет. Даст бог, старый хрен скоро окочурится, сыночек богатой вдовушкой заделается да нового муженька себе подыщет, молодого, с хорошей твёрдой палочкой, чтобы сыночек визжал, подмахивал да папашку родненького за счастье своё нахваливал. Езжай немедленно! – повелительно закончила жена. – И, чтобы к ланчу был здесь, мне ещё с сыном надо разобраться.
Отец поспешно собрался и уехал. Как только он вышел, женщина закрыла лицо руками и заплакала. Что ни говори, она была нормальной матерью, любившей своих детей. Поплакав, женщина вытерла глаза, успокоилась и снова начала вычёсывать волосы.
- В конце концов, может оно и к лучшему, - сказала она вслух, отвечая собственным мыслям. – Роберт такой хрупкий, неприспособленный, куда ему снова прогрызть себе дорогу наверх, пропадёт. А так, попадёт на всё готовенькое... да и нам поможет.
Мужчина в юбке


Через три часа вернулся муж.
- Я говорил с ним.
- И что?
- Он очень обрадовался. Говорит, что был уверен в нашей разумности. Спрашивал, как отнёсся Роберт. Пришлось его…
- О главном ты узнал? – прервала его жена.
- Да, он мне всё рассказал.
- Ну и?
- Используется набор трав и ещё чего-то от индейских шаманов. Он объяснил, что в некоторых индейских племенах кое-кого из мальчиков объявляли девочками и делали жёнами воинов. Почему, он толком не знает, да его это и не интересует. Таким бедолагам шаманы давали это туземное зельё, и те утрачивали мужественность.
- Совсем?
- Нет конечно, это всего лишь травы. Он объяснил, что взрослому мужчине от этих зелий практически ничего не будет, но, если давать их в таком возрасте, как у Роберта, то есть, мальчику, ещё не ставшему мужчиной, он станет женственным.
- Это как? В чём?
- Ну, у него не сломается голос, не вырастет борода, на груди и бёдрах нарастёт, да и мускулы станут, как у женщины.
- Понятно. А на груди что? Бюст? Как у меня?
- Конечно не такой как у тебя. Вряд ли Роберт сможет кормить грудью, но в декольте, да ещё с корсетом, будет на что посмотреть.
- И долго это происходит?
- Нет. В принципе, с такой же скоростью, как у начавшей развиваться девушки.
- Понятно. Надо решать с Робертом.
- Дорогая, а это обязательно? – робко попытался изобразить несогласие отец.
Жена резко повернулась к нему:
- Я тебя очень внимательно слушаю.
- Что слушаешь? - растерялся папаша.
- Слушаю твои предложения, как нам выпутаться из того, во что ты, недоумок, вляпался.
- Но, Мэ-э-э-эри, - протянул отец.
- Что Мэ-э-э-эри? – передразнила жена. – Уже 39 лет, как Мэри. Как я поняла, мы отказываемся, о мой муж и повелитель, и уходим жить на улицу? Как скажешь, так и будет.
Муж замолчал. Он долго смотрел в пол, в стены, в потолок, в окно, потом пробубнил, не поднимая глаз от юбки жены:
- Я не хочу.
- А раз не хочешь, то наш Роберт станет женой этого похотливого гомика, правильно?
Муж молчал. Жена, пожалев жалкие остатки его гордости, не стала добивать супруга и оставила его в покое.
Мужчина в юбке


Через два часа супруги смотрели в окно, как их сын выскочил за ворота и стремительно пошёл по улице.
- Убежал, - промямлил отец, смотря в удаляющуюся спину Роберта. – Я же говорил, надо было запереть.
- Да уж, - скептически посмотрела на своего мужа Мэри. Одно слово – «джентльмен» потомственный. Только и умеет, что о политике рассуждать да сигары курить. А как до дела доходит – слёзы одни.
- И надолго?
- Ну, пока… пока…
- Ты бы согласился надеть юбки?
- Конечно, нет! – возмутился папочка.
- Вот и Роберт не согласился. Ничего, побегает по улице, нюхнёт голодной свободы, глядишь, и передумает.
Жена ещё раз скептически окинула взглядом поёжившегося мужа, развернулась и пошла в детскую, к дочке.
Мужчина в юбке


Роберт шёл по улице. Перед глазами всё ещё стояла картина того, как очень серьёзные родители вошли в его комнату, как отец долго объяснял трудное положение, в которое они попали из-за непорядочности его, отца, деловых партнёров, о предстоящей через десять дней распродаже всего их состояния, после чего все они будут выброшены на улицу без средств к существованию, о маленькой сестрёнке, ещё о чём-то. Роберт уже почувствовал, что все эти слова – всего лишь вступление, а отец всё бубнил-бубнил.
Наконец, мама потеряла терпение и коротко, буквально в десятке слов, обрисовала то, как Роберт может спасти семью. Потом, родители вышли.
Теперь Роберт шёл по улице. Он разбил копилку, забрал все свои деньги – набралось почти пятьдесят долларов – и решительно вышел из дома. Не дождётесь, папаша! Сам всё просрал, сам и замуж выходи! Или старших братьев выдай! Всё равно, от них толку никакого! А он, Роберт – мужчина! Он проживёт и сам, он разбогатеет и заберёт к себе маму с сестрёнкой!
Пройдя десяток кварталов, мальчик замедлил шаг. Оглянувшись по сторонам, он обнаружил что уже покинул фешенебельный район и оказался среди доходных домов, населённых беднотой. Раньше Роберт никогда не бывал здесь, эти кварталы он всегда проезжал в экипаже, даже не задумываясь о его обитателях.
Обитатели не замедлили показаться. Из подворотни появились два его сверстника, живописно наряженные в грязные лохмотья и преградили дорогу. Мальчик оглянулся – путь к отступлению уже перегораживал третий. Этот был вообще босой. В животе заныло от страха.
- Ты с какой улицы? – спросил один из оборванцев и красиво, сквозь прореху выбитого переднего зуба, сплюнул ему на ботинок.
Роберт испуганно ответил
- А что тут ходишь? Это наша улица! Богатенький, что-ли?
Обычно они не трогали богатеньких. Они не трогают богатеньких, а местный полицейский берёт с них свою мзду и закрывает глаза на кое-какие их делишки – таков был неписаный уговор. Но чутьё акул подворотен подсказывало – этого богатенького трогать можно.
- Попрыгай, - ухмыляясь, предложил щербатый.
- Что? – поразился, несмотря на страх, Роберт. – Зачем?
- Филин, это чмо не въезжает.
Задний оборванец резко втолкнул Роберта в подворотню, где щербатый хлёстким движением нанёс несильный, но обжигающий удар в лицо. Во рту появился вкус крови.
Через десять минут Роберт остался в подворотне один. У него больше не было денег и часов, на нём были грязные, вонючие лохмотья, на ногах – разбитые дырявые ботинки без носков на два размера больше. Уныло опустив голову, Роберт побрёл по улице. Обитатели равнодушно смотрели на нового оборванца со странно чистым личиком и сочащейся кровью нижней губой. Завидев полицейского, Роберт поспешил к нему, но полицейский, вместо того, чтобы броситься на поимку преступников, только дал ему пинка и пригрозил:
- Что бы я больше тебя здесь не видел, рвань. Уже три дня Роберт мыкался по улицам Нью-Йорка. За эти дни он получил больше побоев и оскорблений, чем за всю предыдущую жизнь. Поесть горячей пищи ему удалось только один раз – когда он нанялся мыть посуду в баре за еду и четверть доллара в день, в смысле – за 14 часов. Но и эти четверть доллара были тут же отняты уличной бандой. Попытка пролезть в разносчики газет кончилась разбитым носом и заплывшим глазом.
Жизнь на свободе не ладилась. Будущее уже не казалось таким радужным, как три дня назад. Ночевал мальчик в Центральном парке под кустом, и это было страшно. В смысле, очень страшно! Сейчас лето, что же зимой будет?
Роберт не замечал, что уже несколько кварталов за ним идёт мужчина, не спуская с него глаз. Наконец, мужчина догнал его.
- Мальчик, тебе нужна работа?
- Да, сэр, - ответил Роберт. В душе проснулась робкая надежда. – А что за работа?
- Неплохая работа. Поработаешь у меня пять лет – сможешь три таких бара купить, - мужчина показал на хороший бар напротив.
Роберт недоверчиво смотрел на мужчину.
- Ты, наверное, есть хочешь? – спросил тот. – Пойдём.
Мужчина зашагал к бару.
Через двадцать минут Роберт ехал вместе с мужчиной в закрытом экипаже. В одной руке он держал огромный сэндвич с ветчиной, сыром и зеленью, в другой – большую бутылку с ситро. Определённо – жизнь налаживалась.
Ехали долго, больше часа. Наконец, экипаж въехал во двор загородного особняка и остановился.
- Вылезай.
Роберт вылез и пошёл, вслед за мужчиной, к особняку, стоящему, словно, среди слегка прореженного леса. Оглядываясь по сторонам, мальчик увидел беседку с группой молодых девушек. Две девицы качались на качелях рядом с беседкой, остальные сидели в беседке и болтали. Завидев Роберта, они замолчали и, с любопытством, начали его оглядывать. Потом одна что-то сказала, и все девицы начали хохотать звонким девичьим смехом. Роберт залился краской.
Мужчина завёл его в комнату.
- Там – ванная, помойся. Чистая одежда и полотенца – здесь. Пока будешь мыться, ужин тебе принесут.
- А работа?
- Поговорим завтра. Сейчас – отдохни. На улицу выйти не пытайся – у дверей на улицу охранник, всё равно не выпустит. До завтра.
Это было как-то странно. Охранник! Ладно. Не съедят же его – вон комната какая хорошая, да и ванная! Роберт скинул лохмотья и, с наслаждением, залез в горячую воду.
Выйдя из ванной, он нашёл в шкафу подштанники, штаны и рубашку и набросился на ужин, стоявший на столике. С удовольствием съев превосходную отбивную с зеленью, мальчик откинулся на спинку стула, потягивая кофе.
В дверь постучали.
- Войдите, - крикнул он.
Дверь открылась, и в комнату вошла красивая девушка в домашнем пеньюаре. Мальчик, как истинный джентльмен, вскочил при виде дамы.
- Не напрягайся, подруга, - со смешком заявила девица.
Роберт решил, что ослышался.
- Меня Сьюзен зовут, а тебя?
- Меня Роберт.
- Роберт, берт, бет… - забормотала девица. – Подходяще. Бетти. Ты у нас будешь Бетти. Элизабет.
- Что? – недоумённо спросил мальчик. Что за сумасшедшая девица?
- Бетти. – повторила девица. – Хорошее имя.
- Вы сумасшедшая?
- Нет. Между прочим, я мальчик.
- Что? – снова вскочил Роберт.
- Не веришь? Сейчас покажу.
Девица быстро распахнула пеньюар, под которым оказался корсет нежно-розового цвета, и приспустила кружевные дамские панталоны. Перед глазами Роберта оказался самый натуральный мужской член с мошонкой, уютно расположившийся под аккуратно выстриженными и подбритыми в форме сердечка лобковыми волосами.
Роберт онемел. Мужской член, мирно соседствующий с шёлковыми чулками, пристёгнутыми к корсету кружевными подвязками – это было слишком.
- Куда… Куда я попал? – выдавил он из себя.
- В заведение.
- В… в публичный дом?
- Фи, какие мы грубые! – сморщила носик «девица», садясь напротив Роберта. – Знаешь, что такое публичный дом? Это когда лежит на кровати девочка… или мальчик. И каждый час заходит новый мужчина.
- А здесь?
- А здесь – заведение высшего разряда. Мы девочки не такие, нам обхождение требуется, и, чтобы ручки целовали.
- И что вы здесь делаете?
- Ладно. Похоже, ты из богатеньких, тебе всё это в новинку. Начну с самого начала. Понимаешь, есть мужчины, у которых с женщинами не очень, а есть такие, кого от женщин просто воротит. Слышал о таком?
- Слышал, - ответил Роберт, вспоминая разговоры в частной школе.
- А среди этих мужчин есть такие, которые любят, чтобы была девочка, а на самом деле – мальчик.
- И здесь…
- Опять нет. А уже среди этих мужчин есть богатенькие, которые любят, чтобы и девочка была мальчиком, и, чтобы манеры были, и платья модные носить умела, и реверансам всяким обучена. Чтобы, её, даже, можно было, например, с собой взять. Поедет такой богатенький, например, куда-нибудь. И все думают, что он с дамой. А дама, на самом деле – вовсе не дама. Вот для таких богатеньких наше заведение.
- А здесь?
- Здесь? Здесь – ничего. Здесь мы живём, учимся, отдыхаем. Отсюда нас богатенькие забирают, сюда возвращают.
Из коридора раздался громкий голос:
- Где Сьюзен?
- У новенькой.
В дверь опять постучали, и в комнату грациозно вошла молоденькая девушка в бальном платье с турнюром и длинным, не менее полутора метров, шлейфом. Роберт, разинув рот, уставился на неё.
- Что новенькая, никогда парня в бальном платье не видала? – усмехнулась та. – Меня зовут Тиффани.
- Роберт.
- Ну, это ненадолго.
- Она Бетти, - поспешила представить Роберта Сьюзен.
- А у тебя красивое личико, Бетти, только подпорчено немного, - совершенно не обидно сказала Тиффани, повернулась к «девице» и, плаксивым голоском, заканючила. – Сьюзен, покажи ещё раз, у меня не получается.
- Вот неумеха. Отстань, не видишь, я новенькую просвещаю.
- Ну покажи, - канючила девица. – А то я завтра хлопнусь на публике, опозорюсь.
- У других спроси.
- Они объясняют непонятно.
Сьюзен вздохнула, подошла к кровати, скинула пеньюар, сдёрнула покрывало и хитро обвязала его вокруг пояса. Получилось что-то вроде импровизированного шлейфа ещё длиннее, чем у Тиффани. Затем, выдернув Роберта со стула, она распорядилась:
- Побудешь за кавалера, а ты, - обратилась Сьюзен к Тиффани, - напой нам что-нибудь быстрое.
Слова «за кавалера» резанули Роберта по уху. А он кто? Сьюзен, уже занявшая позицию «дамы», нетерпеливо воскликнула:
- Что стоишь, подруга? Начинай.
Тиффани начала напевать мелодию популярного вальса, и Роберт, машинально, повёл свою «даму». Ситуация была трагикомичной – ну где ещё можно увидеть «даму», совершенно спокойно танцующую вальс в корсете, чулках и домашних тапочках?
- Смотри, когда кавалер тебя разворачивает, ты виляешь тазом, и шлейф двигается вслед за тобой, - объясняла Сьюзен. – Двигай сильно, но плавно и изящно, а то будешь похожа на взбрыкивающую кобылу. Попробуй.
Теперь «дамой» Роберта оказалась Тиффани. Роберт таскал и таскал её по комнате, Сьюзен заставляла Тиффани повторять урок снова и снова, всё усложняя задачу. Под конец, Роберту пришлось вертеть её почти на месте, то и дело меняя направление вращения. Наконец, строгая преподавательница решила, что ученица овладела шлейфом достаточно.
- Хватит. Скажешь, в конце концов, что ты в первый раз во взрослом платье, пусть поворачивает плавнее.
- Спасибо, Сьюзен, - поцеловала Тиффани в щёку подружку, сделала Роберту изящный реверанс и пошла к двери. Выходя, она оглянулась на Роберта, послала ему шаловливый воздушный поцелуй и сказала:
- Бай, Бетти. Увидимся.
Роберт только и смог, что растерянно разинуть рот.
- Вопросы? – спросила Сьюзен, опять садясь напротив Роберта.
- И… И много вас тут?
- Обычно, десять-двенадцать работающих и одна-три ученицы.
- Ученицы?
- Ну да. Ты что думаешь, тебя завтра нарядят в платье и клиенту предложат? Минимум, полгода учиться будешь, а то и весь год.
- А… а, откуда… как?
- Как сюда попадают? Так же, как ты, с улицы. Кстати, ты ведь из богатеньких, как тебя то угораздило?
- Убежал.
- Чего так?
- Родители разорились.
- Ясно. Ну и как?
- Что как?
- Улица? Можешь не отвечать, по лицу видно. Да и лохмотья твои тебе, наверное, «добрые люди» «подарили»? Своего не пожалели?
- Да, - опустил глаза в пол Роберт.
- Считай, что тебе повезло. Зиму ты бы не пережил.
- Почему?
- Я с семи лет на улице, сюда попала в четырнадцать, и, теперь, благодарю бога, что не убежала сдуру. А таких как ты я не раз видела… как на кладбище волокут. Снизу может подняться только тот, кто внизу вырос, у кого зубы волчьи, а таких, как ты, там быстро добивают. Для вас это дорога в один конец – на кладбище. Так что, подруга, не дёргайся.
- Я не смогу…
- Хозяин ещё ни разу не ошибался, он таких, как мы, за милю верхним чутьём берёт, потому и девочки у нас первосортные. Да не бойся, никто тебя насиловать и бить не будет, сам согласишься.
- Сам?
- Конечно. Я, когда хозяин меня привёз, сразу решила – сбегу. А дело зимой было, хозяин меня из-под моста выковырял, я неделю по помойкам жрала. Привёз – жратва классная, от пуза, добавку дают, перина, делать ничего не надо, девки вокруг бегают. Кайф! Правда, девки – вовсе не девки, но мне по-барабану было. Каждый день думала – ещё день отожрусь, на перине подрыхну и завтра… А назавтра за окно посмотрю и опять. Чего я там не видала? На фабрике пахать по 14 часов за доллар в день? Или на улице со шпаной на перо или ствол нарываться? Две недели прошло, хозяин приходит и говорит: «Милашка, халява кончилась. Или вали отсюда, или оставайся». Ну, я и подумала – покантуюсь до лета.
- Ну и?
- Что «ну и»? Так не понятно, что ли?
- А хозяин? Он какой?
- Хороший. Всё по-честному. Каждая девочка 20 % заработка получает на счёт в банке.
- 20?
- Думаешь мало? Не знаю. Знаешь, сколько мой корсет стоит? И знаешь, сколько их у меня? А всё это за счёт хозяина, и платья, и драгоценности, и дом содержится, и взятки. Нет, он, конечно, не в убыток себе работает, но и нам неплохо перепадает. Я уже сейчас заработала больше, чем взрослый мужчина на фабрике заработает за три жизни.
Тут Сьюзен замолчала. Роберт поднял глаза и увидел, как девушка, вытащив шпильки из волос, красивым взмахом головы сбросила волосы вбок. Достав из кармана гребень, она начала их вычёсывать.
- Не подумай, ничего. Просто вычёсывать надо каждый вечер, раз по триста, не меньше, я и решила, чтобы время не терять на куколд фемдом. Что тебе ещё рассказать?
- И долго здесь… работают?
- Кто как. Попадают сюда лет в тринадцать-четырнадцать, работают, обычно, лет 7-10, пока свежесть не исчезнет.
- Свежесть?
- Ну да. Клиент тут разборчивый, а в двадцать пять уже и кожа не та, и всё такое. Брать перестают, и девочка уходит. Правда, многие раньше заканчивают, замуж выходят.
- Что?! – поразился Роберт.
- Конь в пальто. Глухой, что ли? Замуж выходят, говорю.
- Но вы же…
- Вот именно потому, что мы же… Клиентам для нормальной семейной жизни именно таких жён и надо. Это обычные проститутки или дамы по вызову всегда на бобах остаются. А у нас клиент особый. И мы – товар штучный, других таких найти ой как не просто. Клиент, часто, выбирает себе одну девочку, и годами её берёт.
- Что значит берёт?
- Увозит. Или просто в город, в оперу с ней сходит, на бал общественный, в ресторан, потом – в гостиницу. А может и на неделю увезти, поехать куда-нибудь. Самое классное, это, когда в Европу берут. Хозяин это так и зовёт – «свадебное путешествие». Вот, говорит: «Ещё одна в свадебное путешествие отправилась».
- В Европу?
- Ну да. Ты понимаешь, он её годами берёт, и уже, вроде как, привязался. А тут, по делам ехать надо. А там можно и на полгода застрять, пока то, пока сё. Вот иной и берёт девочку с собой, чтобы не скучать. А та, если не дура, за это время его так обработает, что он уже жизни без неё не представляет. Вот и готово – миссис такая-то.
- А… а… как… это… этого… жениха… родственники?
- Будто они знают что-то! Хозяин такие биографии стряпает, не подкопаешься. Вот, например, сделает тебе кто-то предложение, ты…
- Уже, - пробормотал себе под нос Роберт.
- Что уже?
- Уже… сделали.
- Что сделали? – недоумённо уставилась на Роберта Сьюзен.
- Это… пре… предложение…
- О чём это ты?
И Роберт рассказал всё. Сьюзен только и смотрела на него широко распахнутыми глазами и хлопала ресницами.
- Ну и дела творятся у вас, богатеньких. Никогда бы не подумала. Папашка твой козёл ещё тот, посмотрю. Оно понятно, свались он вниз, в момент в говно смешают. И что ты?
- Не видишь, что ли? Сбежал.
Сьюзен помолчала.
- Знаешь, что я тебе скажу? Возвращайся-ка ты домой, к маме. А то просто глупость какая-то. Сбежать от юбок и прямо в них и угодить.
- Я не смогу.
- Хозяин не ошибается. Просто, тебе раньше такое в голову не приходило. Тиффани видел?
- Да.
- Ну и как?
- Ну… Никогда бы не подумал, что она – мальчик.
- Видел бы ты её год назад, когда её хозяин привёз. Она – не как я. Я то что – пахала с десяти лет на фабрике, света белого не видя. А она – в банде была. Не в такой, как гопота уличная, что тебя раздела, а в настоящей, серьёзной банде. У неё на животе шрам был, просто ужас – в разборке ножом полоснули. Визжала тут, вопила: «Сбегу, пацанов приведу, у всех вас жопы на английский крест пустим!» Я уж не знаю, как её хозяин обломал. А теперь, предложи ей обратно вернуться – пошлёт куда подальше. Только о нарядах и думает, и, вот увидишь, такого мужа себе оторвёт, все просто ахнут. Раз хозяин тебя привёз, значит, и в тебе это сидит. А на улице ты пропадёшь. Был бы постарше, может, и выжил бы, а сейчас – нет.
- А шрам?
- Какой шрам? У Тиффани? Хирург исправил. Раны у неё глубокой не было, так что теперь там милый шрамик. Некоторые мужчины, даже, любят целовать такие и жалеть: «Моя бедненькая девочка».
- А ты… хочешь замуж?
- Конечно. Скажи мне кто-нибудь это три года назад, я бы… не знаю, что бы сделала. А сейчас… Я больше не хочу поднимать ничего, тяжелее веера. Как представлю – церковь, музыка, и я иду по проходу… – здесь выражение её лица сменилось с мечтательного на решительное. – Ладно, подруга, тебе пора.
- Куда?
- Туда, - махнула рукой в ночную темноту за окном Сьюзен.
- Но там же решётка!
Как ни странно, Роберт совсем не испытывал радости по поводу новых ночных приключений.
- То же мне, решётка, - скорчила презрительную гримаску Сьюзен. – Сейчас не будет.
Под руководством Сьюзен, Роберт отломал ножку от стула, скрутил простыню в тугой жгут и, скоро, между прутьями декоративной решётки вполне можно было пролезть.
- Давай, привяжи жгут к ножке кровати и спускайся. К воротам не ходи, там привратник. Перелезешь через забор и двигай вдоль дороги. К рассвету, выйдешь на большую дорогу к городу. На, бери, - Сьюзен вложила ему в руку два доллара четвертаками. – Пригодится. Пока.
Роберт вылез на карниз и, в последний раз, оглянулся.
- Сьюзен, а тебя не накажут?
- За что? Ты сам сбежал. Давай, двигай. Пока, подруга. Может, свидимся ещё.
Мужчина в юбке


Торги были отменены ввиду снятия кредиторами претензий. Но, всего через неделю, семью постигло новое несчастье – младший сын, Роберт, в одиночку катаясь вечером на лодке, перевернулся. Тело так и не нашли. Мать Роберта, совершенно истощённая сначала – переживаниями по поводу едва не состоявшегося разорения, потом – безвременной трагической смертью младшего сына, по совету врачей отправилась на полгода в Европу. С собой она взяла маленькую дочку, двух горничных – свою личную девицу, и ещё одну, нанятую только на днях молоденькую девчонку, и преданного ей слугу-мужчину, по совместительству – кучера. Обратно она намеревалась вернуться под самое Рождество.
Мужчина в юбке


В каюте первого класса почти не ощущалось, что эти шикарные апартаменты находятся на пароходе, стремительно рассекающем волны Атлантики. В одном углу, на диване и в креслах, разместились три дамы среднего возраста, в другом, на стуле сидела хорошенькая юная девушка, теребящая в руках веер. Одна из дам, наша старая знакомая Мэри, рассказывала приятельницам:
- Девочка, конечно, как говориться, седьмая вода на киселе, но, когда я увидела её, моё сердце дрогнуло. Сына не стало, неужели мы не сможем прокормить сиротку? Вы посмотрите, какая она прелесть. Воспитанная, скромная, послушная, умница! А вышивает и вяжет как! Бетти, налей, пожалуйста, нам ещё кофе.
- Да, тётя.
Бетти встала со стула, изящной семенящей походкой подошла к кофейному столику, взяла кофейник, полуприсела, согнув плотно сжатые ноги в коленях и почти не сгибаясь в талии, и разлила кофе по опустевшим чашкам. Затем, выпрямившись, она встала, ожидая у своей старшей родственницы разрешения сесть обратно.
- Можешь сесть обратно, Бетти. И, не стесняйся называть меня «мамой» при моих подругах и, вообще, при посторонних. Поверь, мне это приятно.
- Да, мама.
- Вот и хорошо, умница.
Конечно, читатель уже догадался, что Бетти – это наш старый знакомый Роберт. Уйдя из заведения, Роберт ещё три дня болтался на улицах Нью-Йорка, где выросший в тепличных условиях мальчик получил только новые порции побоев и издевательств. В итоге, Роберт последовал совету своей новой знакомой и вернулся домой. В Европу он отплыл тем же пароходом, что и мать, только мать – первым классом, а сын – третьим. Его шаги к припортовой гостинице в английском Саутгемптоне оказались последними шагами в облике мужчины.

Полгода они прожили в доме, одиноко стоявшем на побережье Ла-Манша. Поблизости была только рыбацкая деревушка, обитатели которой, естественно, не решались беспокоить богатую даму, которой доктора прописали уединение и морской воздух «от нервов».
Все эти полгода мать учила сына быть юной леди. Обучение было жёстким – Роберту предстояло освоить за полгода то, чему девочки обучались, практически, с пелёнок. Часто, по ночам, мальчик бессильно плакал в подушку, проклиная свою судьбу, папашу и собственную трусость. Одновременно, горничная матери интенсивно обучала молоденькую девчонку, которой предстояло стать личной горничной Роберта. Девица была чрезвычайно заинтересована тройным, против обычного, жалованием, обещанным ей за лояльность своей «даме».
Шаманское зельё оказалось, на удивление, эффективным, и уже через три месяца мать ощупывала юные грудки своей новой дочери.
- Просто удивительно. Честно говоря, я не верила и думала, что тебе придётся носить накладки. Да и на бёдрах. Конечно, таз всё равно узковат, но с турнюром, нижними юбками и восемнадцатидюймовой талией будет очень даже ничего.
- Сколько? Восемнадцать? – ужаснулся Роберт, совершенно измученный корсетами, которые с него снимали только, когда он принимал ванну.
- Конечно. Я надеюсь, что у твоего свадебного платья будет даже меньше – семнадцать.
- Но зачем? Зачем?
- Это твоя обязанность. Ты будешь женой банкира, уважаемого в обществе, и обязана выглядеть, как картинка модного журнала. Это – твоя работа. Красивая жена, одетая по последней моде, – вывеска успеха её мужа.
Роберт с тоской смотрел на своё отражение в зеркале, с каждым днём всё сильнее приближавшееся к образу красавицы, какой он раньше представлял свою будущую невесту. Теперь его мечты сбывались наяву, но совсем не так, как он ожидал!
Бесчисленные неудобства женской жизни, о которых Роберт раньше даже не задумывался, приводили его в отчаяние. Роберту всегда нравилось любоваться разряженными юными леди, с которыми он танцевал на школьных балах или встречался во время каникул. Но только теперь он узнал, какова цена этой красоты!
Начать с того, что Роберт не мог самостоятельно ни одеться, ни раздеться! Раньше Роберт вскакивал, умывался, натягивал штаны, рубашку, куртку и, кое-как причесавшись, был готов бежать по своим делам. А теперь…
Процедура одевания утреннего платья для выхода к завтраку занимала около часа! Сначала с Роберта снимали ночной корсет, сжимавший тело только в талии, обтирали тело влажными полотенцами и затягивали в другой – дневной, обхватывавший верх бёдер и грудь немного выше уровня сосков. Потом к корсету пристёгивали на подвязках чулки. Поверх чулок натягивались панталоны, между короткими штанинами которых была большая щель вдоль всей промежности. Увидев их в первый раз, Роберт был удивлён, но мама сразу же объяснила:
- Без этой щели поход в уборную окажется просто невозможен. На тебе будет всегда не меньше трёх-четырёх, считая нижние, длинных юбок. Поверь, добраться под ними до завязок панталон будет совершенно невозможно. Кстати, и до твоего члена тоже. Если дама идёт в уборную в платье, она берёт с собой личную горничную, которая должна поднимать юбки сзади, присаживается, широко раздвигает ноги, чтобы открылась щель в панталонах и облегчается. Поэтому, приучайся делать все дела, присаживаясь, даже, если ты встала ночью и на тебе одна ночная рубашка. Между прочим, именно поэтому леди в гостях стараются почти не есть и не пить. А этикет лишь утверждает установившуюся практику.
- А если я хочу есть?
- После того, как ты пару раз сходишь в уборную в затянутом под талию вечернего платья корсете и в платье с турнюром и шлейфом, ты сама решишь, что лучше сидеть голодной, чем повторять этот подвиг.
После панталон наступал черёд первой нижней юбки, затем, к корсету прикрепляли решётку турнюра, расширявшую зад и бёдра, а по турнюру тщательно расправляли ещё две нижние юбки, предназначенные для того, чтобы решётка турнюра не проступала сквозь верхнюю юбку самого платья. Наконец, на Роберта натягивали платье, юбку которого, нередко многослойную, также тщательно и долго расправляли по турнюру. Потом Роберт стоял и ждал, пока горничная застёгивала на его спине огромное число малюсеньких крючочков. Затем его обували (обуться и разуться самостоятельно Роберт, затянутый в корсет и упакованный в платье, мог с огромным трудом). После этого, Роберта сажали перед туалетным столиком и начинали колдовать над лицом и причёской. Его пудрили, накладывали румяна, красили губы, чернили ресницы и регулярно выщипываемые брови, в волосы вплетали фальшивые локоны и цветы, накладывали шиньоны. Завершали процедуру серьги и ожерелье на шею.
В течении дня, Роберта переодевали не меньше двух раз, и на каждое из переодеваний опять уходило час-полтора времени.
Само передвижение в одежде юной леди поначалу было тяжёлой работой. Особенно досаждала очень узкая нижняя юбка, с помощью которой мать вынуждала Роберта не вышагивать, а двигаться плавными движениями, идущими от бедра. Наверное, каторжник в ручных и ножных кандалах обладал большей подвижностью, чем светская леди того времени, облачённая в полный дамский туалет. Поначалу, Роберт по несколько раз в день падал, наступив на собственные юбки. Особенно трудным оказалось перемещение по лестнице – юбки надо было приподымать ровно настолько, чтобы не наступить на них, и ни на четверть дюйма выше.
- Бэт! У тебя видны лодыжки, - недовольно журила Роберта мать, снова и снова заставляя его отрабатывать ходьбу по лестнице. – Приличная леди никогда не показывает свои ноги. И не пытайся смотреть вниз. Ты должна чувствовать свои юбки, глядя прямо перед собой.
Для выработки осанки Роберт должен был подолгу ходить и сидеть с книгой положенной на голову.
- Леди никогда не сутулится. Леди всегда стоит и сидит прямо, не опираясь ни на стены, ни на столы, ни на спинки кресел и стульев. Плечи у леди всегда развёрнуты, шея прямая, голова смотрит высоко.
- Но мама! Я в этом корсете всё равно не могу развалиться на диване. Я и так хожу, будто палку проглотила. Зачем эта книга?
- Ты забыла про шею и плечи, дорогая. Книга тебя научит не опускать голову и не сутулить плечи. Ты знаешь, как меня учили? Платье с высоким воротником, а в воротнике – кнопки.
Постепенно, Роберт научился справляться с юбками и стал чувствовать себя в них привычно. Конечно, подвижнее он от этого не стал. Когда, в компании матери, Роберт совершал пешие прогулки по морскому берегу в окрестностях дома, он сразу убедился, что узенькая канава или заборчик высотой в ярд теперь были для него почти непреодолимыми препятствиями.
- Мама, как вы в этом ходите?
- Как МЫ в этом ходим, милая! – поправила его мама. – А что тебя не устраивает?
- В этой одежде я будто в путах. Я, даже, не могу идти побыстрее!
- Леди никуда не торопится.
- Но я вообще ничего не могу!
- А что тебе надо? Может, ты хочешь забраться на тот холм?
- Да!
- Юные леди не забираются на холмы, не лазят на деревья и не скачут через заборы. Ты теперь тоже юная леди, и твоё дело – медленно и изящно ходить по расчищенным дорожкам, стараясь не запачкать юбки. А на холм пускай лазят мальчишки. Юная леди проводит дни за вышивкой и прочим рукодельем, а не скачет по окрестностям.
И действительно, по несколько часов в день Роберт сидел за рукодельем. Вышивка, вязание, шитьё, журналы мод – предметы, которые он изучал вместо прежних математики, истории или экономики. Ещё он изучал домоводство, правила устройства приёмов для гостей по разным поводам, этикет, танцы. Просьба выписать газету про политику и спорт была встречена в штыки.
- Нечего голову глупостями забивать. Политика и спорт – занятия мужчин. А для тебя я купила романы про любовь. Будешь читать их.
- Мама, я не хочу читать эти дебильные книжки.
- Эти, как ты говоришь, дебильные книжки будут читать все твои подруги…
- Подруги?
- Да милая. Скоро у тебя будут подруги, с которыми ты будешь щебетать о модах и вздыхать о любви.
Когда он освоился с «обычной» одеждой, мать стала приучать его к бальным платьям.
- Видишь, турнюр у бального платья поменьше, и юбки покороче – дама во время танца не должна на них наступать. Зато – длинный шлейф. На улице, когда идёшь от экипажа, шлейф лучше подбирать рукой, то же – в помещении, где много мебели. Но, когда танцуешь, ты должна уметь им управлять, как бы тебя ни крутил кавалер. Конечно, хороший танцор обязан вести свою даму так, чтобы у неё не было проблем с шлейфом, но мужчины бывают всякие. Иной танцует так, что его самого впору вести. Между прочим, тебе ещё повезло. Попробовала бы ты потанцевать с теми турнюрами и шлейфами, что носили десять лет назад. Я сама как вспомню, так вздрогну!
Когда Роберт освоился с одеждой (то есть привык чувствовать себя, как младенец, завёрнутый в пелёнки), мать начала давать ему уроки флирта и кокетства.
- Но мама! Я не собираюсь ни с кем кокетничать!
- Дорогая! Уже на пароходе ты каждый день будешь оказываться в обществе мужчин – на обеде и на ужине с танцами. За столом твой сосед обязан занимать тебя разговором, и ты, хочешь или нет, обязана ему отвечать. Днём какой-нибудь приятный молодой человек из общества будет выгуливать тебя по палубе. А вечером тебя будут танцевать.
- Зачем? Я не хочу!
- Так положено. Я не собираюсь прятать тебя в каюте, я собираюсь вводить тебя в общество. А значит, ты будешь общаться с молодыми людьми именно столько, и именно так, как положено семнадцатилетней девушке, едущей со своей старшей родственницей. (Чтобы не было проблем с возрастом, пятнадцатилетний Роберт в Европе превратился в семнадцатилетнюю Элизабет.)
Теперь Роберт часами отрабатывал все эти дурацкие взгляды «на нос, набок, на предмет», гримаски, приоткрытые ротики, взгляды исподтишка, хлопанья ресницами, игру веером, движения ладоней, запястий, локтей и предплечий и тому подобные женские премудрости.
- Девочки учатся этому бессознательно, с раннего детства подражая своим матерям, старшим сёстрам и другим женщинам, - втолковывала ему мать. – А у мужчин мимика лица и жесты ограниченны. Поэтому, тренируйся, тренируйся и тренируйся. И запомни: если не знаешь, о чём говорить с мужчиной, покажи ему, что он умный, и он сам разговорится так, что тебе останется только улыбаться и восхищённо хлопать глазами.
- Как это?
- Какую бы глупость он ни сказал, восхитись и скажи: «Какой вы умный! Расскажите мне ещё!» И посмотри на него широко открытыми глазами, мило приоткрыв ротик. И его понесёт. Дальше сама сообразишь. А если молодой человек будет пытаться завести тебя куда-нибудь за шлюпки или, например, слишком активно будет рассуждать о твоих прелестях, скажи ему, надув губки: «Вы противный негодный мальчишка. Немедленно отведите меня к тёте!» И слегка шлёпни его веером по руке. Так ты и себя обезопасишь, и его не обидишь. Со временем, ты выработаешь свои собственные приёмы, а сейчас мы с тобой будем разучивать стандарты. Возможно, с ними ты и покажешься кому-то совершенно пустоголовой девицей, но, зато, именно девицей, а не мальчиком в платье.

Мэри, вообще, вела со своей обретённой дочерью длинные и очень откровенные разговоры, объясняя той её новое место в мире.
- Дорогая, не трясись от страха, никто тебя не съест. Посмотри на себя в зеркало.
- А если меня спросят о чём-нибудь?
- Никто тебя ни о чём не спросит. А если и спросит, скажи любую глупость. Пойми, ты – девушка. Никто не ждёт от тебя умных разговоров о политике, о жизни, о науках, о бизнесе, о спорте. Ты молоденькая девочка, которой только и положено, что разбираться в лентах на платье и вздыхать над страницами любовных романов, мечтая о красивом женихе. Если ты покажешь, что можешь иметь мнение по любому из вопросов, о которых так любят рассуждать мужчины, реакция будет примерно такая же, как если бы заговорила обезьяна. Просто улыбайся, опускай глаза и хлопай ресницами. И ещё, старательно смейся глупым мужским шуткам. И всё. Любой мужчина будет от тебя в восторге. Мужчины убеждены, что мы – глупые, беспомощные существа, не разбирающиеся ни в чём, кроме нарядов и детей. Для этого мы и предназначены.
- Но это несправедливо!
- Такова доля женщины. Мужчины имеют над нами полную власть и полностью распоряжаются наши судьбами. Самая свободная женщина на свете – вдова. Муж умер, с того света не покомандуешь, а семья? Юридически, вдова сама себе семья. Но даже вдова не может напрямую заняться, например, деловыми операциями и вынуждена прибегать к услугам посредников-мужчин.
- Но я не хочу! Почему я не могу?
- Согласившись надеть юбки, ты приняла на себя и все остальные стороны жизни своего нового пола. И теперь, ты не можешь встать и закричать: «Я не хочу быть собственностью мужчины!» Именно собственностью мужчины ты и будешь, почти такой же, как лошадь, собака, попугайчик или, даже… носовой платок. Единственное различие – мужчина не волен над твоей жизнью. Когда невеста говорит своему будущему мужу: «Я буду твоей», эти слова именно это и означают. В буквальном смысле. Даже наша одежда устроена так, чтобы усилить беспомощность и подчинённость мужчине. Например, раньше ты, наверное, думала, что подавание руки даме, садящейся или выходящей из экипажа – просто вежливость?
- Да, мама.
- А теперь?
- Если мне не подадут руки, придётся задрать юбки почти до пояса, чтобы забраться в экипаж самой.
- Вот видишь. И в дамское седло дама может забраться только с помощью мужчины, или по приступке. И так – во всём. И ещё. Твоя жизнь будет проходить в ожидании. Муж вечно будет где-то там, в большом мире за окном, а ты будешь ждать его к обеду или в супружеской постели.
- И как же тогда жить?
- Единственное спасение женщины – это любовь. Если мужчина любит женщину, то, через эту любовь, можно добиться от него очень многого. Если нет любви, то жизнь женщины превращается в каторгу, а, если любовь есть… Женщина устроена так, что ради любви готова на многое.
- Но я – не женщина.
- Ты не женщина. Но я очень надеюсь, что ты, постепенно, примешь эту жизнь, и в твою жизнь тоже войдёт любовь.
- К кому? К этому противному старику?
- Нет, конечно. Многие юные девушки без приданого проходят через подобное, отдавая своё тело похотливому развратному старикашке. Ты, наверное, всегда удивлялась этому?
- Честно говоря, да.
- Юные, но бедные девушки идут на это, рассчитывая через несколько лет стать молодыми, обеспеченными вдовами. И поверь, своего следующего мужа они выбирают очень разборчиво. Такая возможность будет и у тебя.
- Выбрать следующего мужа? Мама! Какие глупости вы говорите!
- Почему глупости? Наоборот, я рассуждаю очень практически. Думаю, вдовой ты станешь лет через пять, не более. Потом – год траура, но траур не помешает тебе присматривать будущего мужа и, даже, втихую встречаться с ним.
- Мама! Прекратите! Едва я стану этой… вдовой, тут же скину эти дурацкие юбки и уеду, куда глаза глядят.
- Всякое может сложиться.
- Что значит, всякое?
- Понимаешь… Ты будешь женой. Это значит – не только носить платья и быть хозяйкой дома. У тебя будут супружеские обязанности. Твой муж будет тебя… трахать, - покраснев, выговорила, наконец, мать. – Обычно, матери не говорят с дочерьми об этом до свадьбы. Знаешь, что обычно советует мать своей дочери, волнующейся перед первой брачной ночью?
- Не знаю.
- «Лежи на спине и думай об Англии. Об остальном позаботится муж». Но ты, особенная дочь, у которой есть своя собственная штучка. Ты знаешь, что будет делать с тобой муж?
Роберт покраснел и уставился в пол. Мысль о предстоящих «супружеских» обязанностях очень смущала его. Конечно, и пугала тоже, но посещение «заведения» убедило Роберта, что с этим можно жить. Тем более, в «заведении» он воочию увидел «девочек», похоже, совсем не тяготившихся своей судьбой.
- Ты сама мне рассказывала о «девочках» в «заведении». С тобой может произойти подобное, и, тебе понравится, когда мужчина вставляет в тебя свою штуку. Мне, например, нравится.
- Мама!
- Да, Бетти. Твой папа и мне вставляет в… задницу свой член, и мне это нравится. И ещё… - снова последовала пауза, - я люблю брать его член в рот.
- Мама!
- Что мама? Тебя удивило, что твой папа… - она опять споткнулась на этом слове, - трахает твою маму?
Роберт снова покраснел. Как и для многих детей, мысль о родителях, занимающихся сексом, как-то не приходила ему в голову.
- Ты будешь несколько лет жить, как женщина. Может случиться так, что ты не захочешь снова стать мужчиной. Может оказаться, что ты не будешь представлять жизни без поцелуев и объятий мужчины, без его члена, вставленного… туда. И, может оказаться так, что возможность открыто, ни перед кем не стесняясь, принадлежать красивому и сильному молодому мужчине, который будет тебя целовать, обнимать и… трахать, окажется для тебя более значимой, чем мужская свобода.
- Я не хочу никому принадлежать!
- В тебе говорят мужские предрассудки. Забудь о них. Ты теперь – девушка. И, хочешь ты или нет – ничего не меняет. Кстати, вот тебе свежий номер «Journal des Demoiselles». Завтра подробно расскажешь мне о новых фасонах. Занимайся, и не забудь про вышивку.
Примерно так мать заканчивала свой очередной урок и выходила, оставив дочь наедине с атрибутами её новой жизни.
Мужчина в юбке


Незадолго до отъезда домой они посетили Лондон, где мама заказала для своей «четвероюродной племянницы» несколько моднейших вечерних и бальных туалетов, предназначенных для юных леди. Сначала Роберт очень робел, оказавшись в женской одежде в большом городе, но вскоре убедился, что окружающие воспринимают его, как молодую девушку. Но всё равно, было неприятно идти, опустив глаза и ощущая на себе взгляды встречных джентльменов. И если бы только джентльменов! К сожалению, улицы даже фешенебельных районов Лондона были полны мужчин из низших социальных слоёв, многие из которых без зазрения пялились на юную красотку. Мама, почувствовав смущение «дочери», купила ей шляпку с густой вуалью, почти закрывавшей лицо, и Роберту стало спокойнее. Сегодня был их первый вечер на пароходе. Через несколько минут Мэри и «Бетти» собирались выйти на обед. Мэри очень волновалась за дочь (она уже давно решила для себя считать её дочерью, не делая никаких скидок на прошлое). Сегодня дочери предстояло впервые показаться под пристальными взорами мужчин в дамском вечернем туалете. Мэри ещё раз окинула дочь внимательным взглядом – кажется, всё в порядке. Лиф лондонского платья сидит, как вторая кожа, талия просто идеальна, при виде такой талии мужчине хочется обхватить её и проверить, уместится ли она в его ладонях. Цветы на корсаже, небольшое прямоугольное декольте, обрамлённое кружевом и открывающее взору верх девичьих грудей и ключицы, комплект из колье на шее и серег в ушах (подарок похотливого жениха). Красиво уложенные тёмные волосы с обязательной розой, устроившейся среди локонов (естественно, собственные волосы Роберта были всё ещё коротки для девушки, но шиньоны и накладные локоны могут делать чудеса!). Трёхслойная верхняя юбка красиво облегала бёдра и турнюр. Верхний слой, составлявший одно целое с лифом, заканчивался на середине бёдер, спереди верхняя юбка была гладкой, с широким треугольным вырезом, закрытым кружевами и доходящим вершиной до паха, сзади она красивыми складками облегала турнюр. Вторая юбка, элегантно выглядывающая из-под первой, представляла собой сложное плетение складок шёлковой ткани, обшитое по низу широким и пышным кружевным воланом. Спереди она заканчивалась на уровне колена, спускаясь сзади до середины голеней. И, наконец, полупрозрачные шифоновые вертикальные складки третьей юбки, доходившей почти до пола, под ней угадывались контуры нижних юбок.
Довершали наряд длинные лайковые перчатки, заходящие под кружевные манжеты узких рукавов в три четверти, веер, прихваченный петлёй к предплечью левой руки, три розы, приколотые к верхней юбке по передней стороне левого бедра и туфельки на двухдюймовых каблучках, выглядывающие из-под юбок при ходьбе.
Надо сказать, что банкир не ошибся в выборе. Вечерний туалет удивительно шёл бедному феминизированному мальчику, и Мэри стыдилась признаться даже себе, но процесс преобразования сына в невесту захватил её. Мать испытывала искреннюю гордость за красоту своей «четвероюродной племянницы», ей нравилось наряжать её в самые модные, самые красивые платья. Она уже сейчас предвкушала, как будет вывозить «племянницу» на балы и любоваться, как красивые, молодые кавалеры будут кружить её в танце. Она предвкушала предсвадебные хлопоты и момент, когда она закроет лицо невесты длинной свадебной фатой, которую снова поднимет уже только её муж, чтобы поцеловать в губы свою молодую жену. Некоторая неловкость перед изначальной противоестественностью происходящего была почти заглушена здравыми рассуждениями: «Так действительно лучше. Наверное, природа допустила ошибку, сделав Роберта мальчиком, и мы лишь восстанавливаем должное. Роберт был всего лишь жалким середнячком-неудачником, а Элизабет может составить счастье мужчины».
Первое появление в обществе прошло без каких-либо эксцессов. Бетти скромно сидела, уткнувшись в тарелку и, изредка, с опущенными ресницами, улыбаясь словам студента, оказавшегося её соседом по столу. Она несколько приободрилась, первоначальный страх прошёл – никому за столом и в голову не могло прийти, что эта юная леди – мальчик. Всё было именно так, как не раз объясняла ей мать.

Вечером мать привела Роберта в танцевальную залу. Роберт был сильно смущён, впервые появившись на публике в настоящем бальном платье. В отличие от обеденного, новое платье было предназначено именно для того, чтобы максимально показать его юную девичью прелесть. Розовый атласный лиф, плотно облегающий талию, затянутую до 18 дюймов, был глубоко декольтирован спереди и сзади и полностью открывал плечи и верхнюю часть груди и спины. Фактически, если бы не шифоновая вставка, обшитая кружевом, девичий бюст Роберта оказался бы выставлен на всеобщее обозрение. Складки прозрачного брюссельского кружева изображали коротенькие, чисто символические рукавчики, зато сами руки были затянуты в длиннющие шёлковые бальные перчатки, доходившие до середины бицепсов (вернее того, что теперь очень условно можно было назвать бицепсами). Верхняя юбка платья состояла из нескольких рядов складчатой кружевной ткани, нашитой на тонкую шёлковую основу. Верх юбки и турнюр были задрапированы складками хитро уложенного атласа, из под которого начинался длинный шлейф. На шее – жемчужное ожерелье, в ушах – серьги с длинными рубиновыми подвесками, волосы подняты шиньоном в высокую причёску с приколотыми розами.
Опустив глаза вниз, Роберт прошёл в девичий угол, где, под надзором мамаш, сидели не менее разряженные девицы на выданье. Чуть в сторонке сидели молодые замужние дамы. Когда-то их, учеников мужской закрытой школы, привозили на балы в женскую. С каким вожделением, смешанным с робостью, он и его товарищи рассматривали девиц, набираясь храбрости пригласить их на танец. Теперь он сам сидел среди красивых девушек, КАК ОДНА ИЗ НИХ!
Дебют в роли девушки не заставил себя ждать, и уже скоро он подал руку своему первому кавалеру – усатому французу из Нового Орлеана. Заиграла музыка, сильная мужская рука легла на его талию и уверенно повела его по зале. Когда танец кончился, кавалер отвёл запыхавшегося мальчика назад.
- Благодарю вас. Вы очень хорошо танцуете, - еле проговорил Роберт, стараясь победить совершенно сбитое дыхание и подавая руку кавалеру для поцелуя.
- Каждый мужчина должен быть счастлив, когда такая красавица дарит ему танец, - ответил тот, наклоняясь и галантно целуя самые кончики пальцев Роберта. При этом, он слегка пожал их, вопросительно смотря на Роберта. Кавалер, явно, напрашивался на продолжение. Вспомнив уроки матери, Роберт отнял руку и резким движением развернул и свернул обратно веер, дав понять, что не намерен продолжать. Кавалер откланялся.
Роберт остался сидеть, стараясь нагнать веером воздух в опустошённые лёгкие. Танец в дамском наряде оказался нелёгким занятием. И, похоже, не только для него. Девушка, сидевшая рядом с ним побледнела настолько, что казалось, сейчас упадёт в обморок!
«И кто только выдумал эти дурацкие корсеты? - думал Роберт. – Почему мужчины могут ходить и дышать свободно, а нас затягивают, добиваясь осиной талии, да, вдобавок, напяливают турнюры и кучи юбок».
В этот момент Роберт впервые, сам того не заметив, бессознательно отнёс мужчин к другой, МУЖСКОЙ части мира, отнеся себя к ЖЕНСКОЙ.
Роберт с завистью смотрел на юношей, кучковавшихся в противоположном углу залы. Почему он здесь, а не там, среди этих юнцов? Почему он сидит в бальном платье, обмахиваясь веером и пытаясь отдышаться в перерыве между танцами? Почему в его сумочке лежит дамский блокнот с именами кавалеров, ангажировавших его? Почему рядом с ним щебечут возбуждённые разряженные девицы? Чтобы успокоиться, Роберт решил считать себя участником маскарада.
Через пару дней Мэри обнаружила, что её «дочь» танцует лучше всех девиц и молодых дам на пароходе. Впрочем, ничего удивительного в этом не было. Ведь Бетти была здесь единственной леди, лазившей по деревьям, прыгавшей через заборы и скакавшей на лошади без седла. Куда с ней было сравняться девицам и дамам, чья юность прошла над вышивкой, и чьим самым большим подвигом была езда в дамском седле на хорошо выезженной смирной кобылке под тщательным надзором кавалера.
А Роберт на практике усваивал всё новые и новые уроки своей новой жизни. Подневольность его нового статуса сказывалась во всём. Но особенно, она была заметна по его «ровесникам», 17-18-летним юношам. Юные мужчины гордой походкой выходили из курительной комнаты, проходили к стойке буфета, где им наливали рюмку коньяку или бокал вина и, собравшись в одном из углов танцевальной залы, нарочито снисходительными взглядами изучали краснеющих под их взорами девиц, сверкающих драгоценностями и голыми плечами и руками. Роберт ощущал себя дорогой игрушкой, выставленной на прилавке фешенебельного магазина. Это ради них, этих гордых своим мужским статусом прыщавых юнцов, мама каждый день наряжает его в шёлк и атлас. Это для того, чтобы услаждать их взоры, он носит кучу шуршащих на каждом шагу неудобных юбок и турнюр, не позволяющий нормально сесть ни на один стул. Для любого из них он был всего лишь глупой девицей, чьё предназначение – быть украшением интерьера богатого дома и машинкой по производству детей. Это было оскорбительно. И это было на долгие годы, а может, и НАВСЕГДА!
Декабрьские дни были холодные, но перед обедом Роберту, упакованному в платье, шляпку с вуалью, муфту и подбитую мехом мантилью, дозволялось, в сопровождении одного из этих юнцов пройтись по палубе. Юнцы вели себя по-разному. Одни робели, другие постоянно что-то рассказывали, но неприятнее всех оказался один юный ловелас из Филадельфии. То и дело он хватал Роберта за талию, предупредительно заявляя: «Какая сегодня качка. Вы можете упасть!» Потом он пытался завести Роберта за шлюпки на корме. Но Роберт, совсем не жаждущий быть обцелованным мужчиной, туда не пошёл. В конце концов, пришлось заявить кавалеру, что у дамы разболелась голова и потребовать сопроводить себя до каюты.

Экипаж, плавно покачиваясь на рессорах, въехал в ворота. Роберт с волнением посматривал в окошко на дом, где прошла вся его жизнь. Здесь его качали в колыбели, здесь он ползал под присмотром няньки, отсюда его увозили в закрытую школу. Дверца раскрылась, и снаружи раздался голос отца.
- Как доехали? Мэри, дорогая, я так скучал!
Сначала из экипажа вышла мать. Роберт, испуганно вжавшийся в угол, старательно оттягивал своё появление. Одно дело – на пароходе, где никто никогда не знал мальчика Роберта, а совсем другое дело – появиться здесь, в месте, где его знали все. Если прислуга узнает его? А отец, братья!
- Бетти, дорогая. Чего ты там возишься? Дядя ждёт.
Роберт глубоко, насколько позволял корсет, уже привычно обтягивающий грудь, вздохнул и показался в дверце.
Отец удивлённо уставился на юную девушку, в дорожном костюме, показавшуюся из экипажа. Хороша! Просто невероятно хороша! Может, Мэри разыгрывает его, и привезла, кроме сына, ещё какую-то девушку?
- Ричард, - окликнула его жена. – Ты что, заснул?
Отец, поспешно, подскочил к дверце и подал юной леди руку. В его руку легла тоненькая ладошка, обтянутая дорогой дамской перчаткой, и, обдав его тонким ароматом духов, юная леди, на мгновение показав из-под дорожной юбки ножку, обутую в высокий шнурованный ботиночек на каблучке, изящно спустилась на мощёную камнем подъездную дорожку и присела в низком реверансе.
Муж, растерянно, перевёл взгляд на жену. Увидев во взгляде невысказанный вопрос, она кивнула. Только теперь, отец поверил, что эта юная красавица, трепещущая ресницами и красиво подобравшая юбки в низком реверансе – его сын.
Последней из экипажа извлекли младшую дочку, совершенно отвыкшую от отца и, даже, захныкавшую, когда он взял её на руки. Отец, растерянно, поставил дочку на землю, и она, тут же, подбежала к Роберту и спряталась за его юбку.
Роберт присел (всё, как учила мать – туловище строго вертикально, колени плотно сжаты, юбка подобрана) и начал успокаивать сестрёнку.
Уважаемый посетитель, Вы зашли на сайт как незарегистрированный пользователь.
Мы рекомендуем Вам зарегистрироваться либо войти на сайт под своим именем.
^